О бисере, бусах и прошлом времени. Воспоминания московского коллекционера

В моем детстве у нас была последовательная серия котов Микешек, но после исчезновения последнего и самого лучшего из них – незабвенного черного флегматика с белой манишкой, серия на долгие годы прервалась. Новый кот, точнее кошка, появился у нас, когда нашей дочери Даше было лет 14 или 15. Как все дети, она долго клянчила собачку, но все наше семейство – мои родители, бабушка и мы с Володей – стойко держало оборону. В какой-то момент она все-таки была прорвана, и неизвестный злодей успел вручить ей по пути из школы черепаху. Черепаху поместили в эмалированный таз, где она отвратительно царапалась. Слушать это было невозможно, и ребенок наконец добился своего: мы согласились на котенка, если черепаху удастся отдать в школьный живой уголок. Тогда Даша, конечно, продешевила – прояви она большую твердость, удалось бы выторговать не только собаку, но и крокодила. А мы воспользовались ее детской наивностью и договорились с женой моего научного руководителя, заядлой «кошатницей», что нам будет предоставлен отборный котенок из ближайшего потомства кошки ее знакомых. Через два или три месяца нам объявили, что котенка можно забирать. Правда, место обещанного рыжего котенка мужского пола заняла серая кошечка, и поскольку она была оставлена специально для нас, от нее никак нельзя было отказаться.

При ближайшем рассмотрении кошечка оказалась тощенькой особой самого простецкого окраса с раскосыми слезящимися глазами. Нас тут же заверили, что она все прекрасно видит, а в остальном представляет собой образец добропорядочности. В результате у кошки ветеринар определил врожденный заворот век, который тогда не оперировали, и мы нарекли ее Шилькой (по-немецки schielen – косить). Глаза бедный Володя промывал ей каждый день всю ее довольно длинную жизнь (шестнадцать с половиной лет). Характер у кошки тоже оказался далеко не идеальным. Шилька очень не любила, когда повышали голос, а детский крик и визг просто не выносила. Когда к нам переселилась внучка Кира, при малейшей попытке крикнуть кошка мчалась из другого конца квартиры и вцеплялась мертвой хваткой в ее ноги. Долгое время бедная девочка ходила вся в шрамах, но голос повышать перестала и теперь обычно разговаривает, в отличие от современных девушек, очень тихо и спокойно.

Все наши посетители к Шильке никакой симпатии не испытывали. Она категорически не давалась в руки взрослым и время от времени царапала детей. Не одобрила ее и наш друг Мария Александровна. Когда мы привезли это сокровище к ней на дачу, она, проходя мимо, с неодобрением заметила: «Ну как можно так жить? Только ест и спит!» Однако нашелся все-таки человек, разглядевший в нашей кошке некие привлекательные черты. Молодой довольно известный художник Антон Куманьков внезапно выразил желание ее нарисовать. Когда я усомнилась, что ее удастся заставить позировать, он уверенно ответил, что это он обеспечит сам. Действительно, каким-то образом ему удалось найти с ней общий язык. С людьми у него это получалось хуже, поскольку Антон оглох в раннем детстве, при разговоре читал слова собеседника по губам, а сам говорил крайне неразборчиво. В результате Шилькин портрет получился весьма удачным. Он часто экспонировался на выставках. Обычными комментариями посетителей были: «Вот холера!», но почти каждый раз находились желающие купить это произведение. К сожалению, приобрести оригинал никто не захотел. Насколько я знаю, Антон эту картину очень ценил и так и не продал.

А. Куманьков. Натюрморт с кошкой (Шилькой). Бумага, пастель, тушь, 75x55 см, 1992

Неказистая внешность и дурной нрав сочетались с бурными страстями, бушевавшими в Шилькиной душе. Они проявляли себя, мне кажется, значительно чаще, чем это обычно бывает у кошек. Стерилизация тогда считалась опасной операцией, и мы стойко сносили все всплески ее эмоций. Но однажды она нанесла сокрушительный удар по репутации нашего добропорядочного семейства. К нам зашел наш давний друг со своим молодым приятелем – высоким, стройным красавцем-литовцем. Не успели они усесться, появилась Шилька и исполнила именно перед литовцем эротический танец, в значении и адресате которого невозможно было ошибиться. Молодые люди веселились от души, а я пыталась испепелить взглядом ненавистную кошку, которая не обращала на мои «брысь!» и «пошла вон!» ни малейшего внимания.

Тем не менее, когда это исчадие скончалось 16 лет от роду, все очень горевали, а Володя, заботившийся о Шильке больше всех, поклялся больше никаких котов не заводить.