О бисере, бусах и прошлом времени. Воспоминания московского коллекционера

Когда вошла в моду льняная пряжа, свекровь сделала мне великолепный подарок: моток льняных ниток, из которых ее отец или дед когда-то плел сети для ловли рыбы. Нитки были просто прекрасные: толстые, блестящие, настоящего льняного цвета, но, к сожалению, с течением времени они все перепутались и размотать их не представлялось никакой возможности. Весь отпуск, который мы проводили в том году на турбазе Дома ученых в Паланге, я распутывала этот моток. Ученые туристы истощили по этому поводу все свое остроумие, а наша хозяйка Петра, как-то проходя мимо, даже предложила за небольшую дополнительную плату бросить этот моток в печку. Тем не менее нитки были в конце отпуска смотаны в клубки, а потом из них на зависть всем был связан ажурный костюм неземной красоты.

Появление в 1970-х годах мохера также не оставило наших модниц равнодушными. В магазинах его не было, но можно было распустить китайское одеяло и связать из него шапочку. Одеяла были, правда, слишком большими, поэтому дамы скидывались, покупали такое одеяло на всю компанию, и каждая становилась счастливой обладательницей модной шляпки. Однако, несмотря на всю заманчивую красоту импортных ниток, самой практичной была (и остается поныне) наша «пятирублевая» шерсть. Она выпускалась двух сортов: с длиной нитки приблизительно 700 и 1500 метров в мотке весом 100 граммов, который стоил 5 рублей. Естественно, в продаже этой шерсти либо не было совсем, либо имелись в наличии какие-то серо-буро-малиновые цвета. Поэтому ее воровали прямо на фабрике, и время от времени в окрестностях института появлялись таинственные личности с бобинами «ковровой, пятирублевой» или даже буклированной шерсти. Одна из этих личностей постоянно обслуживала дамскую часть института речного пароходства. Ученые дамы приоделись и очень уютно чувствовали себя в новеньких вязаных кофточках, когда в институт вдруг нагрянула комиссия по расследованию хищений на шерстопрядильной фабрике. Все в панике попрятали свои кофточки в шкафы и столы, а комиссии только оставалось удивляться, почему в январские морозы вся женская часть коллектива сидит в каких-то легкомысленных блузочках, а кое-кто и в плохо прикрытых комбинациях.

Умение вязать нередко выручало и при выполнении швейных проектов. Например, если материи на костюм решительно не хватало, можно было к жакету связать воротник, манжеты и закончить его вязаной резинкой. Как памятник эпохи у нас долго хранилась кофточка, переделанная мной таким способом из папиного шерстяного нижнего белья, так называемого егерского.

Кофточка из «егерского» белья, середина 1990-х годов

В начале семидесятых была полоса увлечения шитьем из платков. Наподобие того, как Жозефина сшила себе несколько платьев из драгоценных кашмирских шалей, привезенных Наполеоном из египетского похода, мы кроили себе туалеты из рижских штапельных и павловопосадских шерстяных платков. Из штапельных платков шили летние платья, сарафаны, юбки. От стирки они теряли форму и садились, а затем переходили последовательно ко все более и более миниатюрным созданиям. Несколько позже в моду вошла ткань с говорящим названием «марлевка». Ее, разумеется, нигде не было, но изобретательные дамы быстро проведали, что на почте посылки обшивают чем-то подобным, и потянулись в отделения связи. Один раз мне удалось купить бязь. Из нее была изготовлена моднейшая юбка, отделанная коричневым ситчиком в мелкий горошек. Папа, правда, сообщил нам, что из бязи делают в основном солдатские подштанники, но меня это, конечно, не остановило. В это же время наша приятельница Алина Логинова сочинила для своей подруги блузку в фольклорном стиле из старой простыни, кусочков ситца и кружева. Подруга отправилась на юг, и там эту блузку украли. Алина не без удовольствия вспоминает об этом эпизоде, потому что, как известно, высшей степенью признания таланта художника считается момент, когда начинают красть его картины.