О чем на самом деле писал Шекспир

По-видимому, название «Рымник» появилось на карте Молдавии (сегодня уже – Румынии) лишь благодаря романовским фальсификаторам истории. Которые старались изобразить, будто бы битва Суворова с турками в 1789 году – это и есть якобы та самая Рымникская битва, за которую он получил свой громкий титул «граф Рымникский». Что было неправдой. Как мы теперь понимаем, подлинная Рымникская битва произошла в 1774 году на Яике = Рымнике. В ней Суворов с Паниным разгромили сибирские тобольские войска «Пугачева», оказав тем самым неоценимую услугу романовской династии. Отсюда – и титул «граф Рымникский» и многие другие почести, которыми был щедро осыпан Суворов. Так, например, известный памятник Суворову в Петербурге, рис. 7.36, начали возводить по повелению императора Павла I ЕЩЕ ПРИ ЖИЗНИ полководца. Похоронили Суворова в самом почетном месте – в Александро-Невской Лавре, в особой усыпальнице, предназначенной лишь для родственников императоров и узкого крута приближенных к ним лиц, рис. 7.37.

Рис. 7.36. Памятник А.В. Суворову в Петербурге, который решено было возвести еще при его жизни. Однако Суворов умер, лишь немного не дождавшись открытия памятника. Современная фотография

Про Панина же предпочли забыть, поскольку тот вел себя слишком независимо и не хотел подчиниться романовским фальсификаторам.

Рис. 7.37. Захоронение Суворова в Александро-Невской Лавре, в особой усыпальнице, предназначенной лишь для родственников императоров и узкого круга приближенных к ним лиц. Современная фотография

1.6. Суворов о своем участии в Пугачевской войне. Какими средствами Панин и Суворов добились победы над «Пугачевым»

Приведем здесь полностью отрывок из известной «Автобиографии» Суворова [821:0], где он говорит о своих действиях против «Пугачева». Как мы уже отмечали, Суворов нигде не употребляет имени «Пугачев», называя своего противника только безлично – «разбойником» или «злодеем».

«В силу именного высочайшего повеления, где прописано ехать мне в Москву, в помощь генералу князю Михаиле Никитичу Волконскому, отбыл я тотчас из Молдавии и прибыл в Москву, где усмотрел, что мне делать нечего, и поехал далее внутрь, к генералу графу Петру Ивановичу Панину, который при свидании, паки мне высочайшее повеление объявил о содействии с ним в замешательствах и дал мне открытой лист о послушании меня в губерниях воинским и гражданским начальникам. Правда, я спешил к передовым командам и не мог иметь большого конвоя, – так и не иначе надлежало – но известно ли, с какою опасностью бесчеловечной и бесчестной смерти? Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных, и не стыдно мне сказать, что Я НА СЕБЯ ПРИНИМАЛ ИНОГДА ЗЛОДЕЙСКОЕ ИМЯ; сам не чинил нигде, ниже чинить повелевал, ни малейшей казни, разве гражданскую, и то одним безнравным зачинщикам, но усмирял человеко-любивною ласковостию, обещанием высочайшего императорского милосердия.

По прибытии моем, в Дмитриевском сведал я, что известной разбойник – в близости одной за Волгою слободы; несмотря на его неважную силу, желал я, переправясь, с моими малыми людьми на него тотчас ударить; но лошади все выбраны были, чего ради я пустился вплавь, на судне, в Царицын, где я встретился с г. Михельсоном.

Из Царицына взял себе разного войска конвой на конях и обратился в обширность уральской степи за разбойником, отстоящим от меня верстах в четырех. Прибавить должно, что я, по недостатку, провианта почти с собою не имел, но употреблял место того рогатую скотину, засушением на огне мяса с солью; в степи я соединился с гг. Иловайским и Бородиным; держались следов и чрез несколько дней догнали разбойника, шедшего в Уральск. Посему доказательно, что не так он был легок, и быстрота марша – первое искусство. Сие было среди Большого Узеня. Я тотчас разделил партии, чтоб его ловить, но известился, что его уральцы, усмотря сближения наши, от страху его связали и бросились с ним, на моем челе, стремглав в Уральск, куда я в те же сутки прибыл.