О полном собрании сочинений в 8 томах

В статье о повестях Гоголя (1835) Белинский с жаром утверждал реалистический характер шекспировского искусства: в XVI веке совершилась окончательная реформа в искусстве: Сервантес убил своим несравненным "Дон Кихотом" ложно-идеальное направление поэзии, Шекспир навсегда помирил и сочетал ее с действительной жизнью. Своим безграничным и мирообъемлющим взором проник он в недоступное святилище природы человеческой и истины жизни, и подсмотрел и уловил таинственные биения их сокровенного пульса. Бессознательный поэт-мыслитель, он воспроизводил в своих гигантских созданиях нравственную природу сообразно с ее вечными, незыблемыми законами, сообразно с ее первоначальным планом, как будто бы он сам участвовал в составлении этих законов, в начертании этого плана, "Новый Протей", он умел вдыхать душу живую в мертвую действительность; глубокий аналитик, он умел в самых, по-видимому, ничтожных обстоятельствах жизни и действиях воли человека находить ключ к разрешению высочайших психологических явлений его нравственной природы. Он никогда не прибегает ни к каким пружинам или подставкам в ходе своих драм; их содержание развивается у него свободно, естественно, из самой своей сущности, по непреложным законам необходимости. Истина, высочайшая истина - вот отличительный характер его созданий. У него нет идеалов в общепринятом смысле этого слова; его люди - настоящие люди, как они есть, как должны быть".

В цитированной выше статье о Гамлете Белинский, между прочим, писал: "Обладая даром творчества в высшей степени и одаренный мирообъемлющим умом, он в то же время обладает и той объективностью гения, которая его сделала драматургом по преимуществу и которая состоит в способности понимать предметы так, как они есть, отдельно от своей личности, переселяться в них и жить их жизнью".

К концу жизни в статье "Взгляд на русскую литературу 1847 года" Белинский отмечал глубокое жизненное содержание шекспировского творчества.

Очень богаты плодотворными мыслями замечания Белинского, помимо "Гамлета", о пьесах "Ромео и Джульетта", "Макбет", "Сон в летнюю ночь", "Буря" и др. Если разрозненные мысли Пушкина о Шекспире - глубокие прозрения в сущность его творчества, то высказывания о нем Белинского, гораздо более систематические и подробные, послужили основой, на которой развилось все дальнейшее изучение Шекспира в русской науке, всегда видевшей в нем великого реалиста, правдиво изображавшего человеческие чувства и отношения.

О взглядах на Шекспира Н. А. Добролюбова мы сказали достаточно в начале нашей статьи.

Часто упоминал Шекспира в своих произведениях Н. Г. Чернышевский, восхищавшийся его глубокой правдивостью. В романе "Что делать?" (гл. VIII) Лопухов говорит: "Почему Шекспир величайший поэт? Потому, что в нем больше правды жизни, меньше обольщения, чем в других портах".

Не менее восторженно, чем Белинский, относился к Шекспиру А. И. Герцен, в письмах и статьях которого имя великого драматурга встречается очень часто. "Душа Шекспира была необъятна...". "Страшный Шекспир огромен, велик", - писал он в 1837 году Н. А. Захарьиной. Два года спустя Герцен вспоминает "широкое, многообразное изящество, которое находим мы в трагедиях Шекспира", отмечает, что "его создание имеет непреложную реальность и истинность". "Протестантский мир, - пишет он в 1843 году, - дает Шекспира. Шекспир - это человек двух миров. Он затворяет романтическую эпоху искусства и растворяет новую... Для Шекспира грудь человека - вселенная, которой космологию он широко набрасывает мощной и гениальной кистью". И в "Письмах об изучении природы" (1845) Герцен повторяет снова: "Поэтическое созерцание жизни, глубина понимания, действительно, беспредельна у Шекспира".

С 60-х годов и до начала XX столетия все наши большие писатели, литературоведы и критики, за исключением лишь Л. Н. Толстого, отрицательное отношение которого к Шекспиру имело особые причины, проявляли к Шекспиру отношение, в большей или меньшей степени восходящее к традициям наших революционных демократов середины века. Одним из проявлений этого было непрекращавшееся сознание идейного значения для нас шекспировского наследия, внутренней близости Шекспира передовым устремлениям русской общественной мысли. Это прекрасно выразил И. С. Тургенев в своей речи о Шекспире в 1864 году по случаю 300-летия со дня рождения великого драматурга. "Мы, русские, - заявлял Тургенев, - празднуем память Шекспира, и мы имеем право ее праздновать. Для нас Шекспир не одно только огромное, яркое имя: он сделался нашим достоянием, он вошел в нашу плоть и кровь".