О русском воровстве, особом пути и долготерпении

186. Эти представления о русской неприхотливости и просто о нежелании жить в комфорте пронизывают буквально всю русскую литературу, в т. ч. и научно-популярную. В своей замечательной книге «В дебрях Центральной Азии» (М., 1951; переизд. 1993 и 2005 гг.) русский ученый В. А. Обручев выводит комедийный образ некоего немецкого ученого, который приходит в ужас от образа жизни русских путешественников. Лев Шейнин в одной из своих повестей рассказывает о британских офицерах, которые в 1938 г. отказывались поверить, что у советских офицеров нет надувных резиновых ванн, в которых можно мыться в полевых условиях. Это, кстати, явное вранье - не было и в Британии таких ванн. Характерно желание представить россиян людьми, которые вовсе и не нуждаются в комфорте (Шейнин Л. Старый знакомый (ответный визит) // Шейнин Л. Записки следователя. М., 1968.). В одной из рецензий на «Дорогу ветров» И. А. Ефремова - книгу о советских экспедициях в Монголию, утверждалось: якобы никакие западные иностранцы не могли бы работать в таких условиях. Одни мы можем! Остается добавить, что в тех же самых местах полутора десятками лет раньше, в 1928-1934 гг., работала американская экспедиция Нельсона и Эндрюза. В тех же самых условиях и точно так же передвигалась по бездорожью на грузовиках. Вот так и утверждается в массовом сознании миф. (Прим. науч. ред.)

187. Урожайность в старину вообще была очень низкой. В Германии XVIII в. собирали по 7-8 ц пшеницы с га. В Московии урожайность еще ниже - сам-три, даже сам-два, по 4-5 ц с га. (Прим. науч. ред.)

188. В этом есть не только хорошие стороны. В России меньше психологическая связь между трудом и результатами труда. Действительно, если неурожай может легко погубить плоды тяжелой работы земледельца, какая психология вырабатывается? Трудиться надо. Но богатый - это не только и не столько тот, кто хорошо потрудился. Это тот, кому еще и повезло. Вот у европейцев, особенно у граждан США, связь, что называется, железная: больше и качественнее труд - больше денег. Логика «трудился, но не заработал» там «не прокатывает». А у нас, получается, «прокатывает». В итоге явный бездельник может пользоваться общественным уважением. Ибо логика его всегда проста: это не я тунеядец, понимаешь, это обстоятельства так сложились, ну, «не повезло».

189. Если уж о народном характере… Кости лосей, медведей, кабанов обычны в кухонных ямах русского Средневековья. Т. е. охота на крупного зверя была совершенно обычным, повседневным делом. С рогатиной или копьем шли на медведя или кабана, и не чтобы развлечься, показать удаль молодецкую - для пропитания себя и семьи. Лось. Полтонны жилистой плоти, с копытами, крупнее коровьих, с рогами-лопатами. Раненый лось, не раздумывая, бросается на человека. Лосей берут поздней осенью, во время свадеб. Разъяренный храпящий зверь, пар из ноздрей, налитые кровью глаза, а брать его надо в упор, подставляя копье. Впечатляет! Кабан… В музейных экспозициях можно видеть клыки кабанов в 30-50 см длиной. Кабан - это не домашняя хрюшка. Не случайно же Ярослав Мудрый пишет о себе с явной гордостью: «один на вепря хаживал». Хаживал ведь не с двустволкой и не с карабином, а с копьем и ножом. Это ли не воспитание характера: жесткого, немного аскетичного, равнодушного к своим и чужим страданиям, крови, физическим усилиям, опасности? (Прим. науч. ред.)

190. Стихотворение В. Высоцкого «Другу моему Михаилу Шемякину», 1978 г. (Прим. ред.)

191. Сейчас трудно представить, насколько дикая природа окружала россиянина еще лет сто назад. Александр Сергеевич Пушкин любил гулять, пешком проходя из Михайловского в расположенное рядом имение Тригорское (Тригорское принадлежало помещице Осиповой, матери друга А. С. Пушкина Алексея Вульфа. Если верить легендам, Тригорское стало местом, где разворачиваются события «Евгения Онегина»). Всего-то четыре километра через шумящий сосновый лес («Одна в глуши лесов сосновых…»), через луга, мимо деревни и кладбища с церковью на горе Воронич… Вроде бы, вполне окультуренный ландшафт… Но, выходя из дома, Александр Сергеевич всякий раз брал с собой тяжелую палку: в лесу водились волки. Встреч с волками он не описывал, но были они вполне реальны, идти лучше было все-таки с палкой. А осенью было раза два, когда волчий вой среди белого дня пугал коней на дороге.

Встает заря во мгле холодной; На нивах шум работ умолк; С своей волчихою голодной Выходит на дорогу волк…

Это писалось («Евгений Онегин», гл. 4, строфа XLI. - Ред.) по личным впечатлениям, срисовано с природы мест, где Пушкин жил. У Булгакова уже в начале ХХ в. есть описание того, как волчья стая нападает на сани земского врача, еле ушли. Тоже писано по личным впечатлениям. (Прим. науч. ред.)