О Самуиле Лурье. Воспоминания и эссе

– Да, он смотрел на него глазами государственника и патриота, как бы ни были сейчас скомпрометированы эти понятия. И понимал, что в таких людях, как Полевой, вышедший из народа, сделавший себя сам, ставший в ряд лучших русских писателей, есть надежда на развитие страны. По сути, он и такие, как он, делали ставку на средний класс. И Бенкендорф был не одинок в таком отношении к Полевому. Его очень ценили, как ни странно, военные и моряки. Князь Голицын, адмирал Мордвинов, адмирал Рикорд – это все были почитатели Полевого. Последний писал, что нас, генералов, государь может наделать сколько угодно, а такие люди, как Николай Алексеевич Полевой, редки.

– То есть жизнь и гибель Полевого – это не чисто литературная история?

– Помимо литературной стороны дела, которая не ограничивалась «Русским телеграфом», Полевой был крепкий прозаик, отличный драматург и автор первого пригодного для сценической постановки перевода «Гамлета», что стало огромным вкладом в приобщение русской публики к европейским ценностям, – была еще символическая история гибели гражданских свобод и достижений. И журнал «Русский телеграф», который он издавал, и Коммерческая академия, где он состоял членом попечительского совета, и его издательская деятельность – все это были попытки среднего класса встать на ноги. Это процесс, который был начат при Александре и остановлен при Николае.

– Царствование Николая I оказалось чем-то большим, чем просто пребывание на троне очередного императора?

– Я убежден, что эти тридцать лет сыграли роковую роль в истории России. Николай принимал страну, когда ее отставание от западных стран не было непреодолимым. После него Россия отставала уже на столетия. Если бы он выполнил завет Александра и освободил крестьян, не было бы Октябрьской революции и многого другого, что отбросило нас еще дальше. Ведь Александр II проводил ровно ту реформу, которую должен был осуществить Николай. Но на фатальных тридцать лет раньше!

– Идеи Полевого и «Московского телеграфа» так и не дали всходов?

– Литература и жизнь переплетены намертво. Гроб с телом Полевого несли от храма до кладбища студенты, читатели «Русского телеграфа», для которых он был кумиром. Спустя двадцать лет их дети уходили в народовольцы. С какого момента началось ожесточение и народовольцы объявили охоту на царя? После казни Каракозова, который стрелял в Александра, но не убил. Тот его повесил, и это стало отправной точкой смертельного противостояния. Кто такой был Каракозов? Выходец из обнищавшей интеллектуальной среды. Нищали на самом деле все – и мещане и дворяне, потому что падала производительность труда неосвобожденных крестьян.

– Кто после Полевого может считаться великим главным редактором?

– Некрасов. Приведенный, кстати, в литературу Полевым. Это если исходить из определения, согласно которому подлинно великий главный редактор создает издание, которое не развлекает, а описывает некоторую концепцию жизни. Потом был в этом ряду уже в советское время Твардовский.

– Вы обещали современные аналогии. Где мы? И где новый Полевой?

– Главное сходство – и это длится уже почти двести лет с малыми перерывами – заключается в том, что люди, случайно оказавшиеся у власти в России (Николай I, например), относятся к своему народу с презрением. Отмена рабства? Демократия? Вещи неплохие, кто же спорит, но не сейчас, когда народ так дик и темен и может употребить их себе во зло, а когда-нибудь потом.

29 июля 2013