О современной поэзии

Не многие культурные явления настолько убедительно отражают нарциссический период современного индивидуализма, как успех среди масс символической формы, которая связывает интересное содержание с коротким, субъективным опытом, выраженным (а значит, и прожитым) субъективно: признаться в чувствах, рассказать о небольшом эпифаническом событии, выразить личное мнение в личном стиле. Единственный расширившийся жанр, который сегодня способен соревноваться по популярности с легкой музыкой, – пространная область, которую я бы назвал художественным повествованием об исключительных состояниях. Я рассматриваю эту категорию в широком смысле и включаю в нее не только романы и рассказы, но и кино, и телевизионные фильмы, и журналистскую хронику, и реалити-шоу. Несмотря на различия в способах и средствах, эти формы относятся к одному теоретическому жанру (если принять современное тройственное деление, все они тяготеют к эпике) и занимаются одними темами, поскольку сосредоточивают внимание читателя на событиях, далеких от реалистичного мимесиса средней жизни: приключения, происходящие в некоем мире, отличном от реального (как происходит в фантастической литературе и кино), события, происходящие в частях реального мира, где сохраняется приключенческий элемент (например, истории маргинальных персонажей и преступников), события, грубо нарушающие течение повседневной жизни (преступления, катастрофы, опасные ситуации), нереалистический или мелодраматический мимесис страстей (любовные романы, фильмы о любви, мыльные оперы, телесериалы), возможность выплеснуть примитивные порывы (порнография). Если правда то, что у художественного повествования об исключительных состояниях и легкой музыки насчитывается немало предков в XIX веке, правда и то, что их символический вес в системе культуры заметно вырос во второй половине XX века, когда массовая коммуникация переживала золотой век. Когда изучаешь систему жанров, действующую в новой гуманистической культуре, создается впечатление, что вкус к объективности, внешнее проявление личных отношений, реалистический мимесис общей жизни и долговременность, столь важные для жанров XIX и начала XX века, которые были предназначены для средней публики, вытеснило нечто противоположное – внимание к субъективному, к внутренним отражениям человеческих отношений, к исключительным состояниям и к мгновенному. Если присмотреться, самая трезвая критика средней бессмысленности повседневной жизни при нынешнем положении вещей не доносится из уст какого-нибудь робкого интеллектуала, а происходит из символических форм массовой культуры.

4. Современная поэтическая антропология

Первое содержание, закрепившееся в современной поэзии, – это, разумеется, образ человеческой природы, которую эта поэзия показывает читателям. Наблюдая литературное пространство в долгосрочной перспективе, можно четко проследить (учитывая отклонение, вызванное несовременностью современного) эволюцию современной поэтической антропологии. Если прочитывать их с высоты нашего времени, первые выдающиеся произведения нашего жанра поражают уверенностью, мерой и цельностью, которые сохраняет персонаж поэзии, когда он берет слово: первое лицо произносит пластический и относительно понятный монолог; оно избегает растворения собственной внутренней жизни в пучке фрагментарных ощущений, скрытых порывов, затемненных ментальных ассоциаций; оно говорит так, словно перед ним невидимая публика, готовая его выслушать. Впрочем, хор может поддержать выставление напоказ человеческой жизни, которая теоретически равна всем другим жизням, только если у поэта есть на это мандат и только если его внутренний опыт не является слишком расплывчатым, нечетким, идиосинкразическим – словом, слишком субъективным, чтобы что-то значить для всех.