О западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе

Мир стоит на пороге глубочайшего кризиса. Ресурсов уже недостает, и за них уже идёт борьба. Чем она кончится, пока неясно, то есть наше будущее, как и будущее других, туманно. Если Россия уцелеет как единое государство, проводящее свою, патриотическую политику, то мы получим свой шанс. Но уже сегодня те, к кому наши реформаторы так стремятся нас присоединить, дают понять, что России пора сворачивать свою внешнеполитическую деятельность. «Игры больших мальчиков» вне её компетенции, и даже проблемы собственного существования решать не ей, хоть она и считает их важными для себя. По их мнению, мы не в праве иметь «зону собственных интересов», экономических или политических, не только вне своей территории, но и внутри.

Как хотелось Ельцину после 1993 года, чтобы «большие мальчики» признали его равным себе! Он даже дал им сигнал, что согласен, вместе со всей своей Россией, войти в НАТО. Он их обнимал и говорил: «Мои друзья». А они, в общем-то, не обращали на него внимания. Он обиделся, и это было заметно.

Понять, что Россия им не нужна совсем, ни как друг, ни как враг, он был не в состоянии. Ну, что им стоило хотя бы сказать, что Россия – ровня им, что без неё никак? Вместо этого нас то не принимали в какие-то клубы, то наши морские суда задерживали, то кого-то арестовывали, устраивая выволочки по поводу и без. То к Чечне прицепятся, то к Калининграду. Ведут себя, как жена с постылым. Или нет, как Абдулла в фильме «Белое солнце пустыни» с этим бедным музейным смотрителем. Когда тот стал возмущаться грабежом, ведь мог же Абдулла сказать: мы не будем трогать твои ковры и кувшины. Скажи, старичок, а где здесь подземный ход? Всесильный бандит не воспринимал всерьёз ни музей с его рухлядью, ни этого деда, как живого человека, вот в чём дело-то. Стрельнул сквозь икону, и все разошлись искать подземный ход.

Русский человек

Известно, что между внешней и внутренней свободой – изрядная разница. В России между внешней свободой, то есть внешним правом и законом, и «внутренним законом» нередко лежит огромная пропасть, возникающая из традиционности русского сознания, которое помнит, что есть Высшая справедливость, Божий суд, – и никакие реформы, никакое просвещение его так просто не отменят, как бы ни напирали реформаторы на важность юридического права.

Терпение русского народа происходит не в последнюю очередь от чувства внутренней свободы. И это не покорность государству, а приятие государства как целого, как своего. Идеал целого ближе идеала раздробленности. Но при этом наличие «внутренней свободы» не подразумевает упразднения «внешней свободы».

В статье «Апология русского характера» (НГ, 27.06.00) Виктор Аксючиц пишет:

«Более всего о характере народа свидетельствует его история, по поводу которой следует повторить очевидные факты, вовсе не очевидные для предвзятого общественного мнения. Русский народ выжил в суровых природных и геополитических условиях, освоил при этом наибольшие в истории пространства, сформировал самое большое в мире государство, не уничтожил и не поработил ни одного народа, создал великую культуру. Очевидно, что такой народ обладает уникальными качествами.