О западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе

«Мы все стыдимся самих себя, стремимся спрятать и прибрать своё, данное Богом русскому человеку лицо, и явиться другим, как можно более чужим и нерусским лицом. Всё это из самого полного внутреннего убеждения, что собственное лицо у каждого русского непременно ничтожное и комическое до стыда лицо… Отмечу при этом нечто весьма характерное, весь этот дрянной стыдишка за себя и всё это подлое отрицание себя в большинстве случаев бессознательно. Это нечто конвульсивное и непреоборимое, но в сознании русские, хотя бы и самые полные самоотрицатели из них, все-таки с ничтожностью своею не так скоро соглашаются. В таком случае и непременно требуют уважения».

Другими словами, русские при столкновении с Западом замечали разительное различие и в качестве жизни, и в отношениях между гражданами и государством. Но причину искали в самих себе. Вот откуда это желание тем или иным образом выглядеть иностранцем. А дальше – подхалимское стремление хвалить всё, что «оттуда».

В психологии это известное явление называется «преклонение перед имиджем». Например, вы видите некого супермена. Вам хочется быть похожим на него. Но что дал Бог, то вы и имеете. А как же приобщиться к своему идеалу? А очень просто. Он носит джинсы, ковбойскую шляпу, сапоги и т. д. Вы автоматически перекидываете мостик от самого супермена к неким внешним заменителям его, которые получить вам уже по силам. Надев ковбойскую шляпу, вы стали посмешищем для тех, кто не знает, кого вы копируете, но героем для себя и знающих, кто ваш идеал. Современная реклама эксплуатирует это обстоятельство по полной программе.

В России появление этого комплекса произошло из-за того, что у нас достичь благополучия, сходного с западным, нельзя никак. Природа не даёт. Но если взять что-то доступное для повторения, можно стать предметом зависти для тех, кто понимает это (для своих соотечественников). Правда, одновременно мы становимся посмешищем для тех, кто не знает, что именно и почему мы копируем (для иностранцев). Как следствие, возникло представление о некой отсталости России по сравнению с Западом, а с другой стороны – о некой уникальности России. Причем оба взгляда неверны.

Во-первых, под понятие Запада, в зависимости от обстоятельств, подставляется та или иная конкретная страна. В результате попарного сравнения России с любой из них дискуссия переводится в область противопоставления России всему Западу. Да ведь так любая страна проиграет! Нет ни одной, которая всегда и во всём была бы лучше всех остальных, вместе взятых.

К тому же при подобном сравнении большинство стран Запада сами становятся не очень похожими на «Запад». Если это учесть и заменить некий абстрактный «Запад» (которого нигде и вовсе нет) на «западноевропейские континентальные общества», тогда история России не будет выглядеть чем-то особым. Она во многом окажется просто подобной западноевропейской истории.

Во-вторых, в том, что вопрос сравнения России и Запада стал столь «важным», виновата сама Россия. Уж слишком много внимания ему уделялось. Очень трудно отказываться от сравнения с благополучным Западом, и особенно от идеи отсталости, ибо эти сравнения были и остаются частью русской культуры. Элита имперского периода сама употребляла западные идеальные типы, чтобы вообразить то, чем Россия могла бы стать, или чтобы описать свои действия. Таким образом, восприятие русскими деятелями (элитой) идеи о «Западе», как модели прогресса, на разных этапах истории становилось побудительным мотивом к действию, отражаясь на её историческом пути.

Это было вызвано даже не столько стремлением к прогрессу, сколько насущной необходимостью выжить при очередном столкновении со странами западного мира.

Итак, воображаемый Запад служил либо моделью, либо антимоделью для воображаемой России. Ясно, что такой подход не мог быть продуктивным. Надо просто определиться, каковы наши возможности и что нам следует брать у других, а от чего надо шарахаться, как от заразы. Этот процесс идёт, но стихийно, а значит и с большими издержками и опасностями (что мы и видим сегодня).

Так, может, уже пора понять, что наша задача не в том, чтобы «войти в цивилизованный мир», а в том, чтобы разумно использовать особенности нашей цивилизации и наш природный и человеческий потенциал для того, чтобы самим жить как можно лучше.