Об этом не сообщалось…

Подобные гуманные акты Советской власти приобретали широкую огласку в солдатской массе и оказывали благоприятное воздействие на тех гитлеровских агентов из числа украинских националистов, которые раньше боялись прийти к нам с повинной. В подтверждение можно привести немало фактов. Расскажу об одном из них.

…Подполковник Днепровский уже заканчивал своё пребывание в артиллерийской бригаде по делу матерого националиста Сало. Только теперь он почувствовал, как устал. За несколько дней даже поесть нормально не удавалось. Поздно вечером Днепровский зашел на кухню 2-го дивизиона и попросил дежурного повара, которым оказался рядовой Дмитро Пичкура, чем-нибудь его накормить. Повар налил в котелок оставшиеся от обеда щи, поставил подогревать на малом огне.

– Разрешите обратиться, товарищ подполковник? – Пичкура вдруг вытянулся перед ним. Взволнованный голос, выступившие на лице солдата красные пятна сразу насторожили чекиста.

– Слушаю вас.

– Мне надо кое о чем рассказать вам, – произнес солдат, – но не здесь.

Пичкура несколько раз тревожно взглянул на темное окно кухни.

– О нашем разговоре никто не должен знать. Иначе… – Пичкура не договорил.

– Хорошо, – согласился Днепровский. – Отложим разговор до завтра.

На следующий день при соблюдении должной конспирации чекист выслушал Пичкуру и вот что узнал.

Дмитро всего девятнадцать лет. Он родился в бедной крестьянской семье в глухом селе на Тернопольщине. Рано лишился родителей. Годы фашистской оккупации прошли под страхом угона на работу в Германию. От облав прятался на лесном хуторе. Там Дмитро познакомился с лесорубами и семнадцатилетней дочерью лесника Олесей. Зимой 1943 г. они поженились, и у них родился сын Иванко.

После изгнания фашистов Пичкура получил повестку о явке в кременецкий военкомат. Его призвали в Красную Армию и назначили поваром. Кулинарному ремеслу он выучился ещё когда жил у лесорубов.

В дивизионе рядовой Пичкура был на хорошем счету, к группе Сало отношения не имел. Однако Днепровский уловил в его рассказе несколько специфических слов, которые свидетельствовали о том, что он не раз общался с бандеровцами. И чекист не ошибся.

Ночью, накануне того дня, когда Пичкуре надо было явиться в военкомат, к нему в хату пришли два вооруженных бандеровца. Они приказали Дмитро и Олесе одеться, взять с собой ребенка и идти с ними. Один из бандеровцев назвал себя «проводником» (руководитель звена националистов).

Огородами бандеровцы привели Пичкуру и Олесю на дальний край села к хате деда Петра, который в дни оккупации был связным у партизан. Теперь у него временно проживал «землемер» (так в Западной Украине тогда называли уполномоченных Советской власти по земельным вопросам). Возле хаты их поджидало ещё около десяти вооруженных бандеровцев. Они вытащили всех, кто был в хате, на улицу и зверски изрубили на части. Не пожалели даже маленького внука деда Петра.

Олеся упала в обморок. Бандеровцы разрешили Дмитро взять ребенка на руки. Тот, что был у них за главаря, поднял дулом автомата его подбородок и зло приказал: «Смотри и запоминай навек!»

После этой кровавой расправы бандеровцы вернулись к хате Пичкуры, но вошли в неё только Дмитро и двое, побывавшие здесь раньше. «Проводник» достал из кармана кисет и медленно, жестко сказал: «С этого часа, Дмитро, ты служишь нашему святому делу. Если продашь, тебя и всю твою семью постигнет такая же страшная кара, которую видел. Возьми этот кисет. В его складках зашит сильный яд. Такой сильный, что его хватит убить сотню людей. И вот первое тебе задание. В армии напросись в повара. Служи исправно, угождай начальству. А накануне большого наступления брось яд в тот котел, в котором варится пища для офицеров. Сам после этого уходи в лес».

В середине своей исповеди Пичкура дал чекисту почитать письмо из дома. Жена сообщала Дмитро, что вскоре после его ухода в армию в село приехал другой «землемер» и все селяне получили хорошие наделы земли. А им, Пичкурам, как семье красноармейца, дали семена и помогли вспахать участок.

Закончив читать письмо, Днепровский вернул его Дмитро и спросил:

– Если я правильно понял, вы в благодарность за помощь вашей семье решили не травить советских офицеров?

– Да что вы, товарищ подполковник! – горячо возразил Пичкура. – Я тот кисет давно сжег. Просто хотел поделиться с вами тем, что накопилось на сердце. Тут вот какая ситуация теперь складывается. Недавно я встретил одного из тех «лесных братьев», которые были у меня в хате. Он у них не самый главный, но зверюга, каких свет мало видел. Это он проткнул штыком внука деда Петра.