Об искусстве и жизни. Разговоры между делом

Я думаю, что люди, которые занимаются каким-то одним видом искусства, должны тянуться к другим видам искусства. Искусство говорит в каком-то смысле на одном языке, оно говорит образами и апеллирует к эмоциям. Кто-то больше одарен глазом, кто-то слухом. Моя жизнь складывалась так, что в какой-то период я больше бывала в залах и гораздо больше слышала живую музыку, на каком-то этапе жизни я больше увлекалась балетом, это было связано с Улановой, Плисецкой, Васильевым и Максимовой. Сейчас мне время не позволяет иногда куда-то пойти, другая степень занятости, но очень важно сохранить в себе способность к углублению. Понять что-то, чего не понимал раньше.

В этом смысле все-таки возраст невольно ограничивает, становишься избирательным. Сначала это всеядность, а сейчас выбор, есть возможность и там и там побывать, но идешь уже не из любопытства, а выбираешь, и не всегда этот выбор в пользу нового, ну не слушала я какие-то произведения Шимановского, хотелось бы пойти, но с какого-то момента появляется необходимость уходить в глубину, а не расширять круг. Из всех современных видов искусства я очень внимательна к серьезной музыке, тут я много слушала, особенно наших российских композиторов — Денисова, Шнитке, Губайдуллину. Я слушаю не потому, что хочу быть в курсе, а потому, что нравится. Мне кажется, что это отвечает моему пониманию мира.

Я и с Софией Губайдуллиной знакома, и с Родионом Щедриным, я очень люблю его как композитора. У Эдисона Денисова я бывала дома. Альфред Шнитке сам часто бывал в музее, и, конечно, я была знакома с ним.

Когда знаешь художника, композитора или исполнителя, по-другому смотришь на его творчество. Хотя, конечно, есть мудрое, очень мудрое изречение — «Не прикасайся к идолам, их позолота остается на руках». Это правда, иногда лучше не прикасаться и воспринимать их как кумиров и не очень вникать в них как в людей. Иногда люди разочаровывают в сравнении с теми, какими они являются, например, музыкантами…

Я очень люблю Вагнера. Всю жизнь вспоминаю ту постановку «Летучего голландца», которую я видела в детстве, в Германии. Тогда я музыку, конечно, вряд ли оценила и запомнила, кроме хора матросов. Тогда опера меня поразила визуально, а вот любовь к музыке Вагнера, в чем-то это влияние Святослава Рихтера, потому что Вагнер, Дебюсси и Шопен были его любимыми композиторами. Мне повезло, я трижды побывала в Байройте и слушала Вагнера там. В Байройте, конечно, получаешь огромное впечатление, хотя более неудобного театра, чем вагнеровский театр, я не знаю. Этот театр строился еще при его жизни. Вагнеровский фестиваль проходит там в августе. Приезжают очень крупные мастера, например изумительный американский дирижер Джеймс Ливайн, который в основном только в Америке дирижирует, приезжают крупные певцы, те, кто может петь вагнеровские оперы, а это очень трудно.

Я прослушала там практически все, кроме моей самой любимой оперы «Тристан и Изольда». На этом фестивале каждый год разные программы, и я ни разу не попала на эту оперу. Но это не столь существенно, потому что дважды я ее слушала в Москве. Один раз в исполнении Венского театра, а второй раз — Стокгольмского. Но слушать Вагнера в Байройте — это большое переживание. Мне Рихтер всегда говорил: постарайтесь попасть в Байройт послушать.