Объективность

Вопрос о том, насколько реалистичным должно быть изображение, обязан был появиться по целому ряду причин. Изначально мы намеревались создать иллюстрации, которые выглядели бы настолько «естественными», насколько это возможно при изображении нормальной разновидности или псевдопатологии, то есть настолько близко к тому, как они выглядели на рентгеновских снимках, насколько это позволяло мастерство художника. Однако после того, как в таком ключе была нарисована первая иллюстрация, мы поняли, что кропотливое копирование природы не является целью рисунков в анатомическом атласе. Во многих случаях нормальная разновидность, будучи изображенной «естественно», оказывалась различима только для тренированного взгляда специалиста, который с самого начала был знаком с данным патологическим изменением. Чтение предельно «естественных» иллюстраций оказалось скорее упражнением по «повторному открытию» патологических изменений, чем по их наблюдению. Поскольку трудоемкий поиск патологических изменений в атласе, безусловно, не был ни желаемым, ни практически осуществимым, такая «естественная» манера графического представления упускала бы самое главное. Мы убедились в том, что полезность нашего атласа пропорциональна очевидности, с которой узнается то или иное патологическое изменение, чтобы читатель мог распознать его мгновенно и без всяких усилий[701].

Чтобы выявить ложные патологические изменения, авторы изобразили основные структуры черепа (например, рваное отверстие) в «естественной» манере, но сделали их не слишком яркими. Практика суждения осуществлялась следующим образом. Шварц и Голтеймер получали нарисованные вручную факсимильные копии рентгеновских снимков, затем наносили интересовавшие их патологии на прозрачную ацетатную пленку, наложенную на картинку. Затем художница заново «интерпретировала» рисунки и создавала новую ацетатную пленку, которая «объединялась с ее исходной художественной работой». Рентгенологи и художники вновь и вновь повторяли цикл, «пока все патологии не приобретали желаемый вид»[702].

Если бы изображение изготавливалось в том же виде, «как оно представлено в черепе» (т. е. если бы исходные рентгеновские снимки копировались объективно), то образы отступили бы на второй план и частично перекрыли бы патологии, которые и были наиболее интересной частью изображения. Если бы изображения отклонялись от рентгеновских снимков до неузнаваемости, то в них не было бы никакого толка. Поэтому, «используя незначительные оптические искажения», авторы «придавали чрезвычайную выразительность» нормальным разновидностям и псевдопатологиям – только так радиологи могли быть уверены в том, что важные элементы будут хорошо различимы на «ослабленном», но узнаваемом фоне. «Урок, который мы извлекли в процессе подготовки иллюстраций к атласу, состоял в том, что природу можно изобразить реалистично, только оттеняя необычное и незаурядное на фоне „естественного“ и „обычного“»[703]. Если возникнет необходимость представить доказательство того, что механическая объективность больше не могла считаться первой и единственной эпистемической добродетелью, превосходящей все остальные, то вот оно: «реалистичное», к которому стремились эти авторы, стало врагом «естественного», которому они отвели подчиненное положение (ил. 6.11). Голтеймер и Шварц писали: «Мы поняли, что кропотливое копирование природы не является целью рисунков в анатомическом атласе». Эти слова вызвали бы бурное возмущение у многих сторонников механической объективности.