Обет мести. Ратник Михаила Святого

Слышавшие это тверичи обидно зарыготали. С новгородской стороны разом свистнули две стрелы. Иван успел прикрыться щитом и поспешил на берег. Донесся довольный хохот теперь и с северной стороны.

– Ну, суки, погодь! Первые начали!

Супротивников разделяло более полусотни саженей. Чувствуя себя в безопасности, бородатые ратники оживленно переговаривались, тыкая пальцами в сторону тверичей. Один, скорее всего тот, что затеял перебранку, бросив на снег лук, задрал тулуп, спустил порты и нагнулся, пошлепывая себя по ядреной голой заднице. Иван стянул со спины арбалет, взвел его, вложил тяжелую стрелу, прицелился и даванул на спуск. Прошло то время, когда он еще только осваивал творение тевтонских оружейников. Теперь что тугой лук, что железная тетива для него были едины. В чем не замедлил через пару мгновений убедиться незадачливый насмешник.

Стрела попала точно в срамное место. Смех сменился воплем боли и возгласами удивления. Раненого подхватили, новгородцы дружно вспятились. Но почти сразу донеслось:

– Эй ты, погодь! Давай съедемся на середке, поболтаем! Не бойсь, стрелять не будем.

Свои тотчас шепнули:

– Ванька, не верь! Арканом могут уволочь!

– Ничто, можно и побаять! А только коли замятня какая приключится, так уж вы поспешайте. Не дайте сгинуть за спасибочко.

Дождавшись, когда от северного берега отъехал конный, Иван направил вперед своего Заграя. И уже через десяток метров признал в приближающемся боярине Семена. Того самого, что взял за себя никак не забываемую тверичем Аленку.

Они съехались почти на середке и остановились. Горячий конь под Семеном затанцевал, звеня дорогой сбруей. Глаза молодых парней встретились.

– Ну, здравствуй… спаситель! Как живется-можется?

– Спаси Христос! Жаловаться вроде не на что.

– По Алене моей не скучаешь?

Вопрос был столь неожиданным, что Иван на какое-то время растерялся. Боярин тем временем продолжал бросать сквозь плотно стиснутые зубы:

– Помнишь, я обещал тебе, что обязательно потолкую с глазу на глаз с ненаглядной моей? А уж потом решу, кому верить: тебе или иным? Так вот: она сама спор этот наш давний разрешила!

– Не понимаю, о чем ты, боярин…

– О чем? – взъярился Семен. – Ты не знаешь, о чем?! А то, что сына моего, ею рожденного, Елена все именем твоим назвать пыталась!! А то, что она в беспамятстве любовном, когда стонет и глаза закрывает, меня уже два раза Ванюшкой назвала?! А то, что после кнута моего мужнего прямо в лицо сказала, что не любит и не любила никогда? Этого тебе мало, хорек вонючий?!

Он выхватил саблю и бросил коня вперед. Иван вырвал из ножен свой булат и успел отразить удар. Еще мгновение, и двое завертелись бы в жаркой круговерти на тонком льду. Исходом была б чья-то смерть или увечье. Но не судьба была еще обоим пролить из-за Алены кровь…

– Семен! Стой, сукин сын! Запорю, мать твою!.. Отрызь!!!

Боярчук бешено оглянулся. С левого берега, яростно нахлестывая плетьми коней, уже летели пятеро, и в переднем любой сразу бы признал богатого новгородского боярина. Это был Онуфрий.

Накануне через посыльных новгородская верхушка и Дмитрий с советниками начали вести мирные переговоры, столь устраивавшие северян. Нежелательная сшибка на льду вполне могла перейти из поединка одиночек в свалку многочисленных воев. А пролитая кровь остывает не скоро, даже на декабрьском снегу, обжигая гордость и сердце. И переступить через нее без новой, еще большей, порой становится уже невозможно…

– Везет тебе, выблядок! Отца принесла нелегкая. Не резон мне с ним лаяться пока, не отделил еще как следует от себя.

– Это тебе повезло, белоручка!! – забыв, что перед ним боярский сын, столь же запальчиво ответил Иван. – Двоих бы ноне боярчат из тебя сделал!

– Рати не избежать, сердцем чую. Сойдешься ль один на один тогда?

– Сойдусь, коли жив буду и зад твой раньше времени не увижу.

– А Елене я, как возвернусь, привет жаркий от тебя передам, ей-ей! Кнутом да с размаху разов двадцать! Ниче, мальца и кормилица вскормит. А эта сучка сама вскорости в монастырь запросится грехи свои замаливать!!

Не дожидаясь отца, Семен гикнул и наметом полетел к своим.

Когда Ивана увидели вблизи тверские ратные, они опешили.

– На тебе лица ж нет, о Господи! Об чем баяли, что случилось? – градом посыпались вопросы.

Не отвечая, он проследовал дальше. Лишь достигнув боярского шатра, спешился и спросил стражника позволения увидеться с Василием.

Отец Алены выслушал монолог десятника не перебивая. Тяжелая морщина легла меж его лохматых бровей. Повернувшись к иконам, несколько раз перекрестился, неслышно читая молитву. Затем вновь явил Ивану грозное лицо:

– Так между вами и впрямь что-то было?

– Не было ничего, боярин, Богом клянусь!

И совершенно неожиданно для обоих добавил: