Обманчивый блеск мишуры

— Вот именно. Деловая активность моего отца позволила им перебраться в Ист-Энд. Как-то раз тётушка Клумба — в то время энергичная молодая женщина — постучала зонтиком в мою запертую дверь и, получив доступ внутрь, дала волю своему языку, причём её невоздержанным комментариям весьма крепко, хотя и менее бурно, вторил супруг. Ушли они в полной ярости и тем же вечером вернулись с предложением.

— Взять на себя заботу о вашем образовании?

— И заботы о моей особе. Так сказать, целиком. Сперва отец послал их к черту, несмотря на своё хорошее отношение к родственникам, но в конце концов поддался на уговоры, поскольку наше обиталище подлежало сносу из-за антисанитарии, а новое подыскать было очень и очень непросто. Думаю также, что на него подействовали слезы, проливаемые службой защиты детей. Как бы то ни было, в итоге я отправился к дяде Блоху и тёте Клумбе.

— Вам у них понравилось?

— Да. Контакта с отцом я не терял. Он помирился с Форестерами, и мы часто обменивались визитами. Когда мне исполнилось тринадцать, дела отца шли уже настолько хорошо, что он был способен оплачивать мою учёбу в школе, которую когда-то кончал сам. К счастью, он записал меня туда с самого рождения. Это обстоятельство несколько облегчило для нас обоих неприятную необходимость быть кому-то обязанными, однако я сохранил живейшее чувство признательности дяде и тёте.

— Мне не терпится с ними познакомиться.

— Их считают эксцентричными личностями. Впрочем, мне так не кажется. Вам придётся составить собственное мнение.

— А в чем заключается их эксцентричность?

— Ну…, в общем, в пустяковых отклонениях от общепринятых норм поведения. Например, они никогда не отправляются в путь без зелёных холщовых зонтиков весьма почтённого возраста. Зонтики раскрываются с самого утра, поскольку дядя и тётя предпочитают их прохладную тень прямому свету. Кроме того, они возят с собой большую часть семейных сокровищ: тётя Клумба — свои драгоценности, дядя Блох — акции и ценные бумаги, и они оба — несколько очень милых предметов искусства, с которыми я и сам ни в коем случае не пожелал бы расстаться. Ещё они прихватывают крупные суммы наличными. Купюры обычно лежат в чемодане со старой дядиной формой. Он в отставке.

— Пожалуй, это действительно немного эксцентрично.

— Вы так считаете? Может быть, вы и правы. Но продолжим. Моё образование, сперва не выходившее за рамки общепринятого, было, по настоянию отца, расширено. Я овладел научными аспектами той области коммерции, в которой проявил особый талант. Ко времени смерти отца я уже считался признанным авторитетом европейского масштаба по обширному периоду китайской керамики. Мы с дядюшкой Бертом сильно разбогатели. Как говорится, чего бы я ни касался, все обращалось в золото. Короче говоря, я принадлежал к классу имущих. Ну и для полного комплекта — честное слово, это почти смешно, — я стал дико удачливым игроком и сорвал на скачках два больших приза, не облагаемых налогом. Пример мне подал дядя Берт.

— Прекрасно.

— Да, неплохо. Богатство позволило мне удовлетворить собственные причуды, которые вы, пожалуй, сочтёте не уступающими эксцентричности дяди и тёти.

— Например?

— Например, возьмите хоть этот дом. И слуг. Особенно, наверное, слуг. Начиная со времён Тюдоров и вплоть до первого десятилетия девятнадцатого века Холбедз принадлежал моим предкам Билл-Тосменам. Фактически их род считался в этих местах самым древним и уважаемым. Его девизом искони было простое слово “Уникальность”, то есть отсутствие ровни. Предки следовали не только духу этого девиза, но и его букве: они отвергали сословие пэров и вели себя так, будто в их жилах текла королевская кровь. Может быть, я тоже кажусь вам надменным, но, уверяю, что по сравнению с ними я — скромная фиалка у обросшего мхом камня.

— Почему же столь гордый род оставил Холбедз?

— Потому, дорогая моя, что семья разорилась. Они вложили все, что имели, в Вест-Индию и потеряли все до последнего пенни при отмене рабства. Могу только сказать, что так им и надо. Поместье было назначено к продаже с торгов, но находилось в весьма скверном состоянии, по каковой причине никто им не соблазнился, а поскольку время тогда не внушало надежд на светлое будущее, то Холбедз просто кинули на произвол судьбы агонизировать в руинах.

— Вы его выкупили?

— Два года назад.

— И восстановили?

— Именно этим я сейчас и занимаюсь.

— За бешеные деньги?

— Вот именно. Впрочем, надеюсь, результаты не вызывают у вас возражений?

— Никаких. Ну, что ж, пока все, — сказала Трой Аллен.

Хилари встал и устремился взглянуть на свой портрет.

— Потрясающе! Я в восторге, что вы не изменяете так называемой пластической живописи. Право, было бы очень неприятно оказаться сведённым к набору геометрических фигур, какими бы привлекательными они ни казались с абстрактной точки зрения.

— Да?

— Да. Хотя, конечно, Королевская антикварная гильдия, или КАРГа, как её прозвали, без сомнения, сочтёт этот портрет авангардным. Как насчёт коктейля? На часах уже половина первого.

— Можно мне сначала привести себя в порядок?