Обманчивый блеск мишуры

— Ты видела, как он идёт обратно?

— Нет. Я озябла и легла.

— “В лунном свете, как на ладони”. Из твоего окна видна территория земляных работы? Там, где чистят озеро и насыпают холм?

— Да. Чуть влево.

— Ты смотрела в том направлении?

— Да. Было очень красиво. Можно забыть про все. Изумительные формы.

— Например, цепочка следов, уходящая вдаль?

— Ничего подобного. Все снежное поле — я имею в виду передний план — было девственно-чистым.

— Точно?

— Совершенно точно. Именно это и делало его изумительным.

— Нигде никаких отпечатков колёс и следов ног?

— Никаких. Винсент проехал по тропинке, которая была уже утоптана.

— А утром ты выглянула в окно?

— Да, дорогой. И на снегу не было никаких следов. Нигде. Могу добавить, что после нашего телефонного разговора я вышла за двери. Мне хотелось взглянуть на скульптуру Найджела. Она немного пострадала от непогоды, особенно с наветренной стороны. Все остальное практически сохранило первоначальную форму. Я обогнула дом, чтобы оценить ночной вид в новом ракурсе. Никаких следов нигде не было. Дорожки вокруг дома, двор и подъезд были утоптаны и в слякоти. А двор вдобавок выметен.

— Получается, что за ночь и утром никто не приближался к району земляных работ.

— Только если с противоположной стороны. Но и тогда я заметила бы следы на склоне.

— И после полуночи снегопада не было?

— Нет. Только северный ветер. Утром на небе я не заметила ни одного облачка.

— Так. Ураган разыгрался только сегодня к ночи. Спасибо, любимая. А теперь иди. Я ненадолго.

— Можно?…

— Да?

— Нет ли чего-нибудь, что я могла бы сделать? Хотя бы просто постоять, сложив ручки, как скорбный ангел?

— Я скажу, что ты можешь сделать. Ты можешь взять мой чемоданчик, спуститься по лестнице и собрать все до единого кусочки бывшего фамильного достояния Билл-Тосмена. Только очень осторожно. Бери их только за края, складывай в чемоданчик, а затем отнеси наверх. Я буду тут. Сделаешь?

— Подожди меня.

Когда Трой начала собирать осколки, Аллен направился к тому столику на галерее, где стояла ваза, и заглянул через перила. Под ним виднелась верхушка торшера, круг света, а в нем, как в луже, купались осколки фарфора. Макушка Трой, её плечи, колени и длинная тонкая рука, скользящая осторожными движениями над полом. Трой была прямо под ним.

Небольшой китайский столик — изящный, но очень крепкий — стоял у самых перил. Эбонитовый пьедестал, на котором покоилась ваза, по-прежнему находился на своём месте. Он поднимал вазу над перилами. Наверное, Хилари рассчитывал, что гости, подняв глаза, сразу восхитятся ненавязчиво поданным с самых выгодных позиций фамильным достоянием. Аллен действительно успел заметить и оценить вазу за эту долгую, долгую ночь.

Он включил на галерее весь свет и достал карманный фонарик, одолженный Рейберном. Затем начал дюйм за дюймом исследовать поверхность столика, — очень методично и тщательно, так что продолжал это занятие и тогда, когда Трой собрала все осколки, выключила внизу свет и поднялась к нему.

— Ты, наверное, ищешь следы когтей?

— Да.

— Нашёл?

— Пока нет. Иди. Я почти закончил. Я сам занесу чемоданчик.

Когда часы пробили час ночи и Аллен наконец пришёл к Трой, она сразу поняла, что лучше не спрашивать, нашёл ли он следы когтей Лапушки на китайском столике.

Потому что он явно ничего не нашёл.

4

Проснулся Аллен точно в три, как и приказал себе. Осторожно, чтобы не разбудить Трой, он пробрался через тёмную ванную к себе, побрился и сунул голову под холодную воду. Затем посмотрел в окно. Луна уже зашла, зато среди несущихся туч светили звезды. Ветер все ещё задувал, но дождь прекратился. Буря стихала. Аллен оделся, преодолевая боль в руке, натянул толстый свитер и сунул в карман капюшон.

Потом зажёг фонарик и, миновав коридор и галерею, спустился по лестнице. Тёмный холл зиял пустотой. Только в каминах кое-где ещё тлели красные глазки недогоревших углей. Аллен направился к коридору западного крыла и, свернув налево, дошёл до самой библиотеки.

Библиотека тоже тонула во тьме. Знакомый запах масла и скипидара на миг перенёс его в студию жены. Интересно, вернули на место портрет?

Аллен сделал несколько шагов от двери и вздрогнул, как прежде Трой, от щелчка замка, когда дверь вдруг приоткрылась сама по себе. Он затворил её.

Лучик фонарика заметался по комнате. Книги, лампы, стулья, картины, орнаменты — все это возникало и исчезало. Наконец в луч света попала рабочая скамья и рядом с ней мольберт.

Из темноты на Аллена глянул Хилари.

Аллен подошёл поближе. Свет фонаря стал ярче, оживив картину. Трой никак нельзя было обвинить в натуралистичности. Она выхватывала самую суть изображаемого предмета — в данном случае черты характера Хилари — и переносила их на холст.

Какие же это черты? Что она увидела?

Прежде всего, конечно, налёт надменности, заставивший её вспомнить о “достойном верблюде”. Плюс к этому элегантность, привередливость, даже наглость, некая вычурность. Но совершенно неожиданно в подчёркнутом сбеге от ноздрей к уголкам рта, который мог бы принадлежать сатиру. Трой открыла в Хилари гедониста.