Обманутая, но торжествующая Клио (Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке)

Мореплавателям приходилось встречаться и с постоянными противниками -варяжскими пиратами. От них терпел большой убыток еще прапрадед Ивана Новгородца. Деда же новгородский архиепископ Василий, отпуская на промысел с дружиной, "кроме ратного доспеху отнюдь ходити не веляше". Иван Новгородец также имел немалый опыт общения с варягами. В "Хождении" он свидетельствовал: "По конци, по дедни яз друзину поновил. Тут ряд рядил, а молвя: Оже пойдем в варяги, а чем блюстися? Они же молвя: Иване Ольгович, мы навыкли, да нас варяги ся блюдут"[159]. Однако, несмотря на то что варяги боялись новгородцев, те все же предпочитали избегать встреч с ними. "И обойденном Нурман межю льды, -- вспоминал Иван Новгородец. -- Да и обрат правихом дождався есени. А море бе тьросовато не в обычай. И далече идучи, их дымы видехомь, а в ноши огни; поход наш сведав и своим си вести подают. А теснитись в наш, в лодейный след их кораблецем не можно. Борзы на живой воде, ледовита же пути не любят"[160].

Трудности и опасности морских путешествий Ивана Новгородца вознаграждались открытием ранее неведомых мест: "В иной губице а не была ступала нога человецеская. Токмо птичий гласы, аки говор многаго народа. И задвенном местом безыменным поведали имена... Вься та места покорил Бог русьскому языку, а вере крестияньской, а вълости новъгорочкой"[161].

Таким образом, приведенные Бадигиным цитаты из "Хождения" рисовали яркую картину ледовых плаваний древних россиян, их пытливый ум, жажду познаний, мужественную, подчас смертельно опасную деятельность по освоению северных морских просторов. Они не утратили высоких человеческих качеств. В этой связи, по словам Бадигина, "Хождение" зафиксировало рассказ кормщика Ольфоромея Ненокшанина о торговле новгородцев с жителями северного побережья. Кормщика возмутил поступок некоего Борислава, который не стал платить полностью за песцовые шкуры. "Ольфоромей, -- пишет Иван Новгородец, -- молвя так: господо купцы, не гораздо сделали! И яз молвил: господине Бориславе, то ты нашу правду во весь берег изгубил! А закастил Омосов род!"[162]

Комментируя эти и ряд других выписок из "Хождения", Бадигин старательно пытался извлечь из них сведения, напрямую относящиеся к теме его исследовательских интересов. По его словам, сочинение Ивана Новгородца замечательно тем, что дает возможность определить район ранних плаваний россиян на восток и на запад от Белого моря, характер их гидрографических работ, технологии ледового судостроения, искусство судовождения и т.д. Все это позволяло Бадигину сделать ряд важных выводов, касающихся древнерусской морской культуры: Иван Новгородец и его предки намного опередили иноземных путешественников в освоении Арктики -- строили корабли, превышавшие размерами, технической оснащенностью, скоростными качествами западноевропейские суда. "Из всего приведенного, -- пишет он, -- должно быть ясно значение книги "Хожение Иванново Олельковича сына Ноугородца" для нашей морской истории. Можно только пожалеть, что пока нам известны лишь выписки из этой книги, сохранившиеся у частного лица. Надо надеяться, что будет обнаружен либо в подлиннике, либо в одной из копий полный текст этого замечательного памятника русской культуры"[163].

Через год после выхода книги "Путь на Грумант" с очерком об Иване Новгородце состоялось официальное признание открытия Бадигина. В 1953 г. он защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата географических наук, в которой значительное место было отведено "Хождению". Автор писал, что "подлинника или вполне надежной копии этого документа мы пока еще не имеем", однако в его распоряжении находится экземпляр "Хождения", возможно, "с искажениями, допущенными переписчиком". Решив таким образом проблему подлинности известного ему списка памятника, Бадигин далее категорически заявил, что не приходится сомневаться и в достоверности, точности сообщаемых им данных. Как и в книге "Путь на Грумант", доказывая это, он ссылается на упоминание посещения неким новгородским купцом Иоанном Савватия Соловецкого в 1435 г., зафиксированное в реально существующем во многих списках "Житии" Савватия, и на вкладные записи Соловецкого монастыря с упоминанием в них вкладов Ивана Новгородца и его жены.

Научная общественность достаточно критически отнеслась к открытиям Бадигина. Рукопись диссертации вместе с приложенными к ней фотографиями "копии с древнерусских рукописей и миниатюр", древней карты и фрагмента иконы были направлены директором Арктического научно-исследовательского института в Институт русской литературы на экспертизу. Экспертиза была уничтожающей. Специалисты в области палеографии и древнерусского языка нашли, что "все эти материалы представляют собой грубую современную подделку. Почерк, якобы XVI века, содержит начертания букв, не существующих в реальных рукописях ни этого, ни более раннего, ни более позднего времени. Миниатюра выполнена приемами современной живописи. Подделкой, неудачно использующей отдельные старинные мотивы, является карта и фрагмент иконы.