Обманутая, но торжествующая Клио

Через 2–3 дня ко мне явился человек в форме и с билетом НКВД. Потребовал письма Горького, долго читал… и наконец заявил, что он письма конфискует. Я отказался отдать их, требуя ордера на конфискацию.

— А, так?! Хорошо! Мы возьмем их через два часа, да кстати и Вас прихватим! Давно в подвале не сидели?"[139] Расстроенный, Анучин уничтожил горьковские письма; случайно остались лишь два из них в оригинале: они "были на столе у жены для выписок"[140].

Сохранились письма-запросы Бонч-Бруевича в НКВД, прокуратуру и Самаркандский горком ВКП(б). В них содержались высокие характеристики революционных и научных заслуг Анучина и очень жесткие требования принять меры к охране покоя своего подзащитного[141]. Ответ начальника самаркандского сектора НКВД Бонч-Бруевичу сводил положение Анучина к его "неполадкам с жилищным кооперативом. Встретившись с Анучиным, он выяснил, что "никакого гонения со стороны местных властей по отношению к Анучину не имело места"[142]. Зато иного мнения придерживалась комиссия партийного контроля, констатировавшая в своем ответе Бонч-Бруевичу: "Сведения, изложенные в Вашем письме, в основном подтвердились"[143].

Почти одновременно с этим Анучин дважды (в марте и апреле 1935 г.) обращался за помощью и к Горькому. Ответные письма Горького нам неизвестны.

Но и враги Анучина не дремали. 24 июня 1936 г. правление жилищного кооператива "Научный работник" также обратилось к Горькому с просьбой "возобновить в памяти Вашей переписку в 1907–1912 гг. с Анучиным Василием Ивановичем, если эта переписка действительно имела место"[144]. По словам авторов письма, Анучин "предъявил в редакцию "Правды Востока" (местное отделение) Ваши письма к нему, написанные еще в 1907 или 1912 году, в коих Вы, Алексей Максимович, сообщаете ему якобы о том, что Владимир Ильич Ленин прочитал произведения Анучина и восхищен ими, а также выражает желание лично повидать Анучина и т. д." У сослуживцев Анучина его переписка с Горьким вызвала сомнения, поскольку, как сказано в их обращении к Горькому, тот не только своим коллегам, но даже на суде и в прокуратуре не смог показать оригиналов писем, объясняя это тем, что "в минуту горя он уничтожил письма к нему М.Горького", успев, правда, снять с них копии.

В ответном письме Горький подтвердил, что "давно когда-то, еще до Октября 17 г., я действительно переписывался с Анучиным-этнографом, автором работы о шаманизме, имя и отчество этого Анучина я не помню…"[145] Письмо Горького, казалось бы, все ставило на свои места: оно подтверждало факт его переписки с Анучиным, хотя последний и не выглядел столь значимой фигурой, как в опубликованных позже письмах Горького к Анучину.

Теперь нам следует попытаться установить бесспорно имевшие место факты. Факт первый: Анучин состоял в переписке с Горьким и имел у себя подлинники горьковских писем к нему. Факт второй: из общего комплекса писем Горького к Анучину часть их представляет собой машинописные копии. Факт третий: Анучин смело пошел на публикацию всего комплекса горьковских писем еще при жизни писателя. Факт четвертый: подготовка и легализация писем Горького случились в очень тяжелый период личной жизни Анучина, в сложнейший и мрачный период общественно-политической истории СССР, точно так же как и написание воспоминаний о Ленине, — в 1924 г., когда, спустя три года после эпизода с письмом Унгерна и его постановки на учет в губернской ЧК, он был арестован.

Какие выводы или, более осторожно говоря, предположения, мы можем сделать из этих четырех бесспорных фактов?

Первое. Анучин, имея на руках, по крайней мере, два подлинных письма Горького к нему, мог демонстрировать их любому, говоря о своей "переписке" с писателем, и даже, ссылаясь на них, обращаться к нему с просьбой о помощи. Это значит, что, "прикрываясь" подлинными письмами, он мог какую-то часть остальных придумать в виде машинописных копий.

Второе. Обращают на себя внимание обстоятельства утрат оригиналов писем Горького и Ленина к Анучину: и в том, и в другом случаях они оказались чрезвычайными и очень похожими. Письма Ленина изымает ЧК, и они в 1924 г., когда ленинское эпистолярное наследие начинает активно собираться, бесследно исчезают в архиве ЧК. Сценарий утраты писем Горького почти аналогичен: ГПУ вот-вот должно было изъять письма, и перед угрозой этого Анучин их уничтожает сам, оставляя тем не менее их копии, — странный поступок, лишивший Анучина неких юридических доказательств достоверности его слов о связях с Горьким.

Третье. Вполне допустимые изъятия карательными органами оригиналов писем Ленина и Горького, однако, почему-то не распространяются на их копии, содержавшие столь же "неправильные" мысли, как и их оригиналы. Почему же тогда они остаются в распоряжении Анучина?

Четвертое. Легализация писем Ленина, написание воспоминаний о нем, легализация писем Горького и воспоминаний о Ленине совпадают с тяжелыми эпизодами в личной жизни Анучина, когда подвергалась опасности его свобода.