Общество и его проблемы

Другую крайность представляют собой социальные группы, которые так сильно разделены реками, морями и горами, разными языками и поклонениям разным богам, что то, что делает одна из них, не имеет никакого отношения к тому, что делает другая, за исключением ситуации войны. Следовательно, у них нет общих интересов, нет общества, и нет ни необходимости, ни возможности образования единого государства. Пресловутая множественность существующих государств — такой универсальный феномен, что она считается само собой разумеющейся. Кажется, что она не требует объяснения. Но в то же время, как мы убедились, для некоторых теорий этот феномен представляется трудно объяснимым. Единственный способ преодолеть эту трудность — наложить странные ограничения на общую волю и разум, якобы являющиеся основаниями государства. По меньшей мере странно, что универсальный разум не может преодолеть препятствие из горной цепи, а объективной воле ставит преграду текущая река. Для многих других теорий эта трудность не столь велика. Но факт существования многих государств подкрепляет только ту теорию, в которой признание последствий является определяющим фактором. Все то, что является барьером для последствий совместной деятельности самим этим фактом устанавливает политические границы. Подобное объяснение является таким же банальным, как и то, что требуется объяснить.

Итак, область государства лежит где-то посередине — между теми ассоциациями, которые являются узкими, закрытыми и интимными, и теми, которые отстоят друг от друга так далеко, что между ними возможны только редкие и случайные контакты. Не следует ожидать, что линии водораздела между тремя названными областями будут четкими и неизменными, и они действительно не таковы. Деревни и соседские общины незаметно переходят в политическое общество. Различные государства способны составить федерацию, и от нее перейти к большему целому, которое по некоторым признакам будет государством. Данную ситуацию, предвидеть которую позволяет названная теория, подтверждают и исторические свидетельства. Непостоянство и подвижность различий между государством и другими формами социального союза является еще одним камнем преткновения для тех теорий государства, которые в качестве своего конкретного воплощения подразумевают нечто столь же четкое, как и понятие. В плане эмпирических последствий именно этого и следует ожидать. Бывают империи, образовавшиеся в результате завоевания, где политическое право существует только в виде насильственного сбора налогов и рекрутирования солдат; и хотя применительно к ним и можно использовать слово государство, в этом случае бросается в глаза отсутствие характерных признаков какого бы то ни было общества. Бывают политические сообщества, такие как города-государства древней Греции, в которых жизненно важным фактором является вымышленное представление об общем происхождении всех жителей, при этом домашние боги и обряды заменены божествами, святынями и культами сообщества; в таких государствах во многом сохраняется интимность и личная вовлеченность, характерные для семьи, но к этому добавляется вдохновляющий и преобразующий импульс более разнообразной, более свободной, более полной жизни, преимущества которой так важны, что по сравнению с ней существование, замкнутое рамками соседства, кажется ограниченным, а существование в рамках семьи — унылым.

Предложенная гипотеза так же легко объясняет множественность и постоянные трансформации тех форм, которые принимает государство, как и бесконечное разнообразие независимых государств. Тип и масштаб последствий совместного поведения изменяется по мере того как меняется «материальная культура», — особенно в том, что касается обмена сырьем, готовой продукцией, технологиями, инструментами, оружием и посудой. На все перечисленное, в свою очередь, оказывает непосредственное влияние изобретения в области средств перемещения, транспортировки, коммуникаций. Народ, живущий разведением овец и рогатого скота, привык к совсем иным условиям, чем народ, кочующий верхом на лошадях. Первый вид кочевников обычно стремится к миру, второй — как правило, воинственен. Грубо говоря, орудия и инструменты определяют занятия, а занятия определяют последствия совместной деятельности. Определяя последствия, они создают общества с различными интересами; обеспечивающее выполнение этих интересов политическое поведение этих обществ также оказывается весьма различным.