Общество и его проблемы

Влияние привычки решающе, ибо любой истинно человеческой деятельности приходится учиться, а создание привычек составляет самую суть учения. Привычки связывают нас с устоявшимися и упорядоченными способами действия, поскольку порождают тот интерес к вещам, ту простоту и умелость обращения с ними, которые стали для нас чем-то обычным; к тому же они заставляют нас опасаться неизведанных путей, так как не дают нам средств опробовать их. Привычка не является препятствием для работы мысли, но задает для нее определенные рамки. Мышление обитает в зазорах привычек. Моряк, шахтер, рыбак и фермер умеют думать, но их мысли заключены в рамки обычных для них занятий и отношений. В мечтах мы порываем с обычным и привычным, но грезы редко когда становятся стимулом к действию, способным разорвать оковы — настолько редко, что случись кому-то осуществить свою мечту — и мы называем его гением и восхищаемся его поступком. Да и само мышление становится привычкой, движущейся по заданной колее, оно превращается в занятие особого рода. Ученые, философы, литераторы — все это не те, кто порвал узы привычек настолько, что их устами говорят разум и эмоции, не замутненные обыкновением. Они принадлежат к числу тех мужчин и женщин, чьи привычки относятся к особому, редкостному типу. Поэтому представление, согласно которому люди движимы разумной и рассчитанной заботой о собственном благе, является чистой мифологией. Даже если человеческое поведение и стимулируется эгоизмом, это не отвергает того факта, что те объекты, которые служат для людей воплощениями их любви, объекты, олицетворяющие их особые интересы, создаются привычкой, отражающей социальные обычаи.

Эти факты служат объяснением тому, отчего социальные доктринеры нового индустриального движения проявили такую неспособность предвидеть последствия этого движения. Эти факты показывают, почему чем большие перемены происходят вокруг, тем неизменнее остается все нас окружающее; иными словами, они позволяют понять, почему, вопреки ожиданиям, действие механизма политической демократии привело не к все-уничтожающей революции, а главным образом к переходу законной власти от одного класса к другому. Мало кто из людей (независимо от того, насколько сильны они были в суждениях о собственных интересах и собственном благе) обнаруживал компетентность в ведении дел, приносящих денежную прибыль, равно как и в том, какой должен быть новый правительственный механизм, способный обслуживать их интересы. Для того чтобы при использовании тех или иных политических форм уйти от влияния глубоко укоренившихся в нас привычек, прежних институтов, привычного социального статуса (с присущим всему этому ограничению ожиданий, желаний и требований) понадобится вывести новую расу людей. И эта новая раса — если только это не будет раса ангелов — просто начнет все с самого начала, как начинали люди, выходящие из состояния человекоподобных обезьян. Несмотря на внезапные революции и катастрофы, наличие в ходе истории преемственности в главных вопросах гарантировано им в двух смыслах. Дело не только в том, что личные желания и верования являются функцией привычки и обычая; но и объективные условия, снабжающие деятельность ресурсами и орудиями (и одновременно ограничивающие ее, ставящие им ловушки и чинящие препоны) также являются продуктами прошлого, невольно продляющими его силу и власть. Создать tabula rasa[23] дабы поспособствовать установлению нового строя так же невозможно, как уничтожить надежды жизнерадостных революционеров или опасения испуганных консерваторов.

Тем не менее, изменения все же происходят и носят кумулятивный характер. Рассмотрение их с точки зрения их очевидных последствий побуждает к размышлениям, открытиям, изобретениям, экспериментам. По достижении накапливающимися знаниями, а также техникой и инструментарием определенной стадии процесс изменений настолько ускоряется (это имеет место и в наше время), что даже постороннему наблюдателю он представляется доминирующей чертой. Но в изменении соответствующих идей и устремлений наблюдается заметное отставание. Самыми инертными из всех привычек являются привычные мнения: став некогда второй натурой, они, даже будучи выброшены за дверь, просачиваются обратно так скрыто и неотвратимо, как если бы они были не второй, а первой натурой. Когда же они меняются, изменения сначала проявляют себя негативно, принимая вид распада старых верований, на место которых приходят текучие, изменчивые, случайно сложившиеся мнения. Конечно, объем человеческих знаний возрос чрезвычайно, но вероятно он все же не так велик, как количество имевших хождение ошибок и полуистин. В социальных и гуманитарных вопросах развитие критической способности и методов различения верных и неверных суждений особенно сильно отстает множащихся случаев небрежности и сознательных, мотивированных искажений истины.