Очерки бородинского сражения (Воспоминания о 1812 годе)

Елей с помазанного короляНе могут смыть все воды океана!..Дыхание земных людей не можетС избранного наместника творцаСнять сан его!..

Вот почему, отдавая подданному приказание идти, монарх не оглядывается назад, чтобы удостовериться, исполняется ли его приказание; вот почему его слово – закон, мание руки его – повеление, взгляд очей – гроза или милость. Он творит, «как власть имеющий» [2], и власть его не от него, но свыше. Вот почему, когда слепое своеволие воздвигает бури мятежа, он с бестрепетным, грозным челом является, один и безоружный, и в комнате Шакловитого{11}, и на площади, усыпанной мятежными толпами, которых и самый страх оружия и смерти был бессилен привести к повиновению, – является и, вместо увещаний и просьб, одним словом властительных уст, одним мановением державной руки повергает перед собою во прах сонмище губителей, оцепеневших от одного его появления: ибо он творит, «как власть имеющий»… Превосходно у Шекспира то место в «Ричарде II», где отложившийся от короля герцог Йоркский, увидев Ричарда, осажденного и почти побежденного без надежды на восстание, увидев его восходящим на стену замка, в гордом сознании его царственного величия, возмущается духом в сознании виновной совести и восклицает:

Смотрите! о, смотрите! сам король Ричард,Как негодующее солнце всходит,Багровое на огненном востока праге,Заметив, что завистливые облакаСтремятся потемнить его сияньеИ запятнать собою лучезарный путьК стране заката. Но он смотрит как король;Смотрите: очи как орла сверкаютИ в них могучее величество горит!О, боже! их ли горе потемнит!

Какая бесконечная глубина мысли заключена в этом невольном излиянии, в этой насильственной исповеди виновного вассала, так молниеносно и в таких немногих словах выраженной величайшим гением, которого всезрящему оку доступна была сущность мировой жизни, ее основные законы! И сколько глубины, и истины в этом обращении короля к вассалу:

Мы удивляемся: стоять так долгоИ ожидать, чтоб в страхе преклонилисьТвои колени, потому что мы себяТвоим законным королем считаем!И если так: как смеют твои членыЗабыть пред нами подданного долг?Когда же не король я, – покажиНас развенчавшую десницу бога!Мы знаем, что рука из крови и костейНе может захватить священный скиптр,Не святотатствуя и не воруя.И думаешь ли ты, что все британцы,Как ты, от нас сердцами отвратились,Что мы и без друзей и без защиты?..То знай: господь мой, всемогущий богЗа облаками держит ополченье язвы,В защиту нам; она убьет детей,Не вышедших еще на свет от тех,Кто на главу мою вассала рукуДерзнет занесть и вздумает грозитьСиянью драгоценного венца!Скажи же Болингброку [3] (кажется, он там),Что каждый шаг его на нашей почве —Опасная измена. Он пришелСломать печать на пурпурном заветеКровавых войн. Но прежде, чем корона,К которой он стремится, на его челеВозляжет мирно, десять тысяч разКровавое чело сынов заставитЛить слезы матерей, обезобразитЛик Англии цветущей, превратитЦвет мира девственный и бледныйВ багровое негодованье, ороситЛуга Британии ее же кровью! [4]