Очерки Боза, Наш приход

- Что тебе здесь надо, бездельник? - вскричал мистер Александер Тротт, прикидываясь возмущенным тем, что к нему приставили сторожа.

Коридорный, который не переставая мотал головой в такт песенке, слегка обернулся и, поглядев на мистера Тротта с жалостливой улыбкой, засвистал адажио.

- Вас что, прислали сюда по распоряжению мистера Овертона? - спросил Тротт, несколько удивленный странным поведением сторожа.

- А ты сиди, помалкивай, нечего тебе людей разговорами смущать, спокойно ответил коридорный и засвистал снова.

- Послушайте, вы! - закричал мистер Тротт, продолжая разыгрывать комедию, будто ему не терпится драться на дуэли. - Я протестую против того, что меня здесь держат! Я вовсе не собираюсь ни с кем драться. Но раз вы все тут сговорились против меня, то спорить, по-видимому, бесполезно, мне остается только сидеть спокойно и ждать!

- Вот так-то оно лучше, - невозмутимо заметил страж, красноречиво помахивая дубинкой.

- Но только потому, что меня к этому вынуждают, - добавил мистер Александер Тротт и с негодующим видом, но втайне ликуя, уселся в кресло. Да. Вынуждают.

- Ну, разумеется. Как вам будет угодно. Ежели вам так нравится, рад стараться. Только вы поменьше разговаривайте, а то вам опять хуже станет.

- Хуже? - с искренним изумлением вскричал Тротт. - Да что это, он пьян?

- Потише, потише, паренек! - сказал коридорный и выразительно повертел дубинкой.

- Или с ума сошел? - Мистеру Тротту стало не по себе. - Убирайтесь вон отсюда, - закричал он, - и скажите там, чтобы прислали кого-нибудь другого!

- Не выйдет! - отвечал коридорный.

- Вон сейчас же! - закричал Тротт, яростно звоня в колокольчик, потому что его не на шутку разбирал страх - и теперь уже совсем по другому поводу.

- А ну, оставь сейчас же звонок, убогая твоя душа! - сказал коридорный, хватая несчастного Тротта, и, занеся дубинку над его годовой, толкнул его обратно к креслу. - Говорят тебе, не шуми, несчастный! Что будет, коли все в доме узнают, что мы здесь сумасшедшего держим?

- Он сошел с ума! Сошел с ума! - завопил мистер Тротт, уставившись в паническом страхе на. единственный глаз рыжеволосого стража.

- Сошел с ума! - фыркнул коридорный. - Черт меня возьми, да он, видать, совсем свихнутый! Слушай меня ты, юродивый! А, ты опять за свое! - И он слегка стукнул Тротта по голове своей дубинкой, дабы пресечь его попытки схватить звонок. - Ну, как, будешь еще безобразничать?

- Пощадите! Не отнимайте у меня жизнь! - подняв руки вверх, взмолился Тротт.

- Нужна мне твоя жизнь! - презрительно ответил сторож. - Хоть я и думаю, что для тебя было бы сущее благодеяние, ежели бы тебя кто прикончил.

- Нет, нет! - поспешно возразил бедный Тротт. - Нет, вовсе не благодеяние! Я... я хочу жить!

- Вот и распрекрасно. Кому что нравится, у всякого свой вкус. Но слушай, что я тебе скажу: ты сядь вот сюда, в свое кресло, а я сяду напротив, и, ежели ты будешь сидеть смирно, я тебя пальцем не трону, но ежели ты до половины первого посмеешь только дрыгнуть ногой либо рукой, я тебе так твою личность разделаю, что в следующий раз, как увидишь себя в зеркале, задумаешься, не в отъезде ли ты и вернешься ли когда-нибудь обратно.

- Я сяду, сяду, - ответила несчастная жертва недоразумения, и мистер Тротт послушно уселся в кресло, а коридорный расположился напротив, держа на всякий случай дубинку наготове.

Время тянулось томительно долго. Часы на уинглберийской церкви только что пробили десять, и до избавления надо было терпеть по крайней мере два часа с половиной. Первые полчаса снизу еще доносился шум запирающихся лавок, и этот знакомый отголосок уличной жизни несколько облегчал мистеру Тротту его невыносимое положение. Но когда и это все стихло и уже не слышно было ничего, кроме стука лошадиных копыт в конюшне позади дома или внезапного грохота подъезжающей кареты, которая останавливалась на почтовом дворе, чтобы сменить лошадей, и потом снова громыхала по мостовой, - вот тогда ему стало совсем невмоготу. Коридорный время от времени вставал, чтобы снять нагар с оплывающей свечи, которая едва горела, но тотчас же возвращался в исходное положение, а так как ему припомнилось, что он где-то слышал, будто человеческий взгляд обладает необыкновенной силой усмирять сумасшедших, он не сводил с мистера Александера Тротта своего единственного глаза. А этот несчастный в свою очередь сидел не шелохнувшись, уставившись на своего стража, и мало-помалу черты коридорного стали расплываться, волосы постепенно утратили свой огненно-рыжий цвет и, наконец, вся комната погрузилась в серую мглу. Мистер Александер Тротт заснул крепким сном; его разбудило громыханье колес и громкий возглас: "Четверик для номера двадцать пятого!" Поднялась суета, дверь в комнату мистера Тротта распахнулась, и вошел мистер Джозеф Овертон в сопровождении четырех дюжих слуг и миссис Уильямсон - дородной хозяйки "Герба Уинглбери".