Очерки Фонтанки. Из истории петербургской культуры

На выставке Союза русских художников – это была VII выставка Союза, которая в Петербурге проходила в доме Армянской церкви (Невский пр., 42) – были представлены три работы Чюрлёниса: «Жемайтийское кладбище», «Рай», «Баллада».

Бенуа отозвался на эту выставку целой серией открытых писем «Художественные письма. Еще об отношении к современному творчеству» в газете «Речь».

И это привело, в конце концов, к тому, что в Петербурге осенью 1910 года было воссоздано объединение «Мир искусства».

«В январе 1911 года, – вспоминала Остроумова-Лебедева о первой выставке возрожденного «Мира искусств», – в залах Общества поощрения художеств открылась наша выставка… К сплоченному ядру „Мира искусства“ примкнули многие молодые и блестящие дарования… Чурлянис дал картину. На ней был изображен всадник или скорее видение всадника, который мчится на коне на фоне сказочного города. Все в этой картине было фантастично, а краски давали впечатление гармонии и музыкальности…»[286]

Выставок этих, к сожалению, Чюрлёнис не увидел: его уже не было в Петербурге, а живописные работы его хранились, видимо, у М. В. Добужинского.

«Насколько я помню, – вспоминал Добужинский, – Чюрлёнис уехал из Петербурга ранней весной. Осенью, когда он вернулся, я был долго занят в Москве, в Художественном театре…»[287].

9 декабря 1909 года в Малом художественном театре состоялась премьера спектакля по пьесе И. С. Тургенева «Месяц в деревне» с декорациями М. В. Добужинского. Декорации были настолько хороши, что замечательный артист Сумбатов-Южин, сидевший рядом с Москвиным, не мог удержаться, чтобы не аплодировать до начала акта – декорациям: «Декорации Добужинского – это стихотворения в прозе».

Были тогда, как сообщает В. Ландсбергис, и какие-то разговоры с Чюрлёнисом о декорациях для театра Станиславского[288]

.

Вместе с жившим в то время в Петербурге литовским органистом и композитором Саснаускасом Чюрлёнис мечтает об учреждении в Вильнюсе литовской консерватории. Серьезно занимается с частным учеником. «Готовятся лекции по истории церковной музыки… будет читать Саснаускас, а дирижировать хором предлагает мне», – сообщает он жене[289]. Сколько замечательных планов, какие важные дела он намеревается осуществить!

Пока Добужинский был в Москве, Чюрлёнис несколько раз навестил его семью, а потом исчез. «Вернувшись в начале зимы в Петербург, – пишет Добужинский, – я стал беспокоиться, что он не показывается у нас, и пошел к нему (в то время он жил на Измайловском проспекте). Нашел его абсолютно больным. Я срочно сообщил об этом его жене в Вильну и его другу Ч. Саснаускасу, который жил в Петербурге. Больше я его не видел: его увезли в Друскиники, а потом – в Варшаву»[290].

Организацию участия работ Чюрлёниса в экспозициях выставок, после отъезда его из города, приняли на себя его друзья – Добужинский, Сомов, Бенуа… Приходит приглашение от мюнхенского «Нового объединения художников», возглавляемого Василием Кандинским, коллегой-дебютантом на выставке «Салона». Но оно опоздало во всех смыслах, и прямом, и переносном…

Удивительно: Петербург познакомился с ним еще за два с лишним года до его первого приезда. И познакомился именно как с художником. И расставание их было таким же долгим – после его заболевания, отъезда и смерти.

«Я несколько раз встречала его у Добужинских и у Бенуа, – вспоминала Анна Петровна Остроумова-Лебедева. – Он был среднего роста, с фигурой легкой и воздушной. Светлые глаза ярко блестели на бледном, худом, нервном лице. Пушистые, пепельного цвета волосы развевались вокруг лица. Был он тих, молчалив и задумчив».

Анна Петровна запомнила свою последнюю встречу с ним, когда они вместе возвращались от Добужинских домой. Им было по пути, и Чюрлёнис взялся проводить ее. Он был разговорчив, весел. И для нее было большой неожиданностью узнать о его психической болезни и скорой преждевременной смерти.

«Художники „Мира искусства“, – писала Остроумова-Лебедева, – за его короткое пребывание в Петербурге успели узнать и оценить его как очень своеобразного по своему внутреннему облику художника, одаренного живописным и музыкальным талантом»[291].

Еще несколько лет на выставках Петербурга экспонировались его работы.

«Сразу же после Рождества мы получили из Петербурга письмо от жены брата, – вспоминает Ядвига Чюрлёните, – в котором она сообщала, что оба они, возможно, приедут на более продолжительное время. Константинас переутомлен, плохо себя чувствует – ему необходимы отдых и покой…

Дома его встретили встревоженные родители. Но приподнятое настроение брата ввело их в заблуждение… Только Зося была задумчива. Позже, когда брат прилег отдохнуть, она рассказала нам о его болезни, о режиме, назначенном врачами…».

30 мая 1910 года у Софии и Микалоюса Чюрлёнисов родилась дочь. Назвали её Дануте. Впоследствии она стала литовской писательницей Дануте Зубовене.

«10 апреля 1911 года мы потеряли его», – заканчивает свои воспоминания о старшем брате его сестра, музыковед Ядвига Чюрлёните[292].