Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

«В вашей статье цитата из Мережковского, – сурово глядя на автора, говорит сотрудник Горлита. – Как вы ее подпишите? Мережковский запрещен». – «Муж Зинаиды Гиппиус». – «Но Гиппиус тоже запрещена». – «Тогда: муж Антона Крайнева». – «Ну, это другое дело».

В 1920 году, не приняв ни революции, ни советской власти, Зинаида Николаевна Гиппиус выехала за границу. Умерла в эмиграции, так и оставшись непримиримым врагом большевиков и советской власти.

Характерным для эпохи символизма стало вымышленное литературное имя 24-летнего конторщика в железнодорожных мастерских Алексея Максимовича Пешкова – Максим Горький. Впервые оно появилось в качестве подписи к рассказу «Макар Чудра» в тифлисской газете «Кавказ» в 1892 году. Псевдоним прижился не сразу. Вслед за ним появились и другие. Похоже, что Алексей Пешков экспериментировал. Так, например, под одной заметкой в «Самарской газете» он подписался латинским словом Pocatus, что в переводе означает «Мирный». Были и другие пробы. Но в историю русской и мировой литературы он вошел под именем Максим Горький.

К своему знаменитому псевдониму Горький относился с известной долей иронии. Надо сказать, что самоирония для него была, видимо, простой и самой надежной гарантией самосохранения. От распада. Ведь Горькому не раз приходилось разочаровываться в кумирах, в том числе в своих же товарищах-большевиках и в деле, которому он, Горький, старался беззаветно служить. Ему это удалось. Как личность Горький сохранился. Но о том, что ему это стоило, можно только догадываться. Как вспоминает один из собеседников писателя, в последние годы жизни на вопрос, как он оценивает время, прожитое в большевистской России, писатель Максим Горький ответил печальным каламбуром: «Максимально горьким». Кто знает, может быть, при этом он вспомнил, как однажды поссорился с Виктором Шкловским за то, что тот зло бросил ему в лицо: «Человек – это звучит горько!»

Впрочем, сам этот расхожий каламбур давно уже оброс многочисленными легендами. Согласно одной из них, в петроградской квартире Горького на Кронверкском проспекте существовала традиция: при посещении туалета каждый мог оставить свою подпись на стене. Рассказывают, что традиция оборвалась, когда Горький обиделся на кого-то из посетителей, который на самом видном месте написал: «Максим Гордый – звучит горько».

Подлинные имя и фамилия блестящего поэта-сатирика русского Серебряного века, который подписывался псевдонимом Саша Черный, – Александр Михайлович Гликберг. Он родился в Одессе, в семье аптечного провизора. В Петербург приехал в 1905 году и сразу же стал сотрудником одного из лучших столичных сатирических журналов «Зритель». В этом журнале впервые и появился псевдоним. Так было подписано сатирическое стихотворение «Чепуха». Затем печатался и в других массовых изданиях. Был необыкновенно популярен в либеральных и демократических кругах. Одна за другой вышли две его книги сатир. Но революции Саша Черный не принял и в 1920-х годах уехал за границу. С 1924 года жил в Берлине.

Популярный псевдоним Саши Черного родился из обыкновенной моды на такие фамилии. Достаточно вспомнить Андрея Белого, Максима Горького, Демьяна Бедного. Но, пожалуй, у Саши Черного на такой псевдоним были большие основания, чем у многих других. Ни Борис Бугаев, ни Алеша Пешков, ни Ефим Придворов не были ни белыми, ни горькими, ни бедными. Вряд ли был таким уж веселым и Николай Кочкуров, взявший себе литературный псевдоним Артем Веселый. И только Александр Гликберг, по воспоминаниям Александра Ивановича Куприна, действительно был «настоящим брюнетом с блестящими черными непослушными волосами». Между прочим, когда к 50-ти годам он утратил эти физиологические природные особенности и стал седым, то сам отказался от своего, ставшего уже знаменитым псевдонима. «Какой же я теперь Саша Черный? Придется себя называть поневоле уже не Сашей, а Александром Черным». И стал с тех пор подписываться: А. Черный.