Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Жизненным девизом Алексея Александровича был придуманным им афоризм: «Мне на все наплевать», а сам он постоянно находился в погоне за все новыми и новыми удовольствиями и развлечениями. Известное выражение «гулять по-княжески», говорят, распространилось по Руси благодаря ему и происходило от привычки великого князя сорить деньгами на женщин, казино и рестораны Парижа. «Парижские дамы стоят России по одному броненосцу в год», – горько шутили в обществе. А ожерелье, подаренное однажды Алексеем Александровичем одной из его любовниц, так и называли: «Тихоокеанский флот». В Петербурге рассказывали историю, случившуюся однажды во время спектакля в Михайловском театре. В то время любовницей Алексея Александровича была актриса французской труппы некая Балетта, обладавшая, по мнению современников, «небольшим дарованием и довольно заурядной внешностью». Едва она вышла на сцену, сверкая бриллиантами, «как индусский идол», из первых рядов раздался голос, обращенный к публике: «Вот, господа, где наши броненосцы! Вот, где наши крейсера! Вот, где миноносцы!».

4

Привычки двора были заразительны. Как рассказывают очевидцы, один из крупнейших полководцев XVIII века граф П.А. Румянцев-Задунайский в личной жизни был совершенно необуздан. Еще в юности он совершал такие предосудительные поступки, что «выведенный из терпения отец графа принужден был собственноручно высечь сына, в ту пору уже полковника, розгами». Тот принял это «с покорностью», но поведения не изменил. Говорят, что, встречаясь с «неуступчивостью облюбованных им красавиц», он мог не остановиться перед прямым насилием и частенько «торжествовал над непреклонными» на виду собравшихся вокруг солдат. В конце концов, Румянцев женился, но и тогда позволял себе заводить бесчисленные любовные истории. С семьей виделся редко, а сыновей не всегда узнавал в лицо.

Слава о его приключениях пережила полководца. Сохранилась резолюция на жалобе одного генерала Александру I, что «Кутузов ничего не делает, много спит, да не один, а с молдаванкой, переодетой казачком, которая греет ему постель». Мы не знаем, дошла ли эта жалоба до императора, но резолюция одного из высоких штабных офицеров на ней была более чем откровенная: «Румянцев в свое время возил и по четыре. Это не наше дело…»

Младший современник Румянцева, фаворит Екатерины II князь Григорий Александрович Потемкин, рассказывают, не стеснялся приказывать палить из пушки в момент овладения очередной казавшейся неприступной красавицей.

Известно, что в крепостнической России помещичьи гаремы были явлением широко распространенным. Фигурально говоря, этот своеобразный социальный «институт» немало способствовал обороноспособности государства. Едва у какой-либо смазливой девки объявлялся жених, как его тут же отдавали в солдаты, а девица вольно или невольно становилась очередным украшением сераля похотливого барина. Этот собственнический обычай успешно перенимали и городские вельможи, многие из которых были недавними выходцами из помещичьего сословия. В город из собственных усадеб выписывались служанки, кормилицы, актрисы для домашних театров и просто девицы для личных утех. Этого не стеснялись. Известно, что у канцлера Безбородко был собственный гарем. Многие его одалиски были иностранного происхождения. Их ему просто привозили в подарок из заграничных путешествий, как влиятельному лицу. Но были и свои, доморощенные. Так, говорят, старшей матроной в его гареме числилась балетная танцовщица Ф.Д. Каратыгина. Известны в Петербурге и другие гаремы. В некоторых из них насчитывалось до тридцати содержанок. Весь этот, что называется, обслуживающий персонал в полном составе сопровождал барина во всех его поездках. До сих пор в родовом имении Ганнибалов Суйде сохраняется память о любвеобильном Черном барине. Многие современные суйдинцы считают, что в их жилах течет африканская кровь, и вполне откровенно называют себя внебрачными потомками Арапа Петра Великого.