Очерки теории идеологий

В качестве интересного эмпирического материала для подтверждения гипотезы о различном типе инноваций были использованы патентные ссылки. В англо-фонных странах ссылки в основном идут на научные источники, а в других странах Европы и в Японии – на предыдущие патенты и ненаучные источники. Однако при этом совершенно не был учтен факт, что подавляющее число научных периодических изданий публикуются на английском языке, и совершенно логично предположить, что в англоязычных странах при составлении патентов такая литература цитируется чаще. Кроме того, нужно учитывать, что в прецедентной системе права патентирование инноваций всегда было более развито, чем в кодифицированной системе. А значит, высокий уровень патентирования как правовой навык еще не есть показатель высокого уровня инноваций. Если же между этими двумя переменными проводить прямую корреляцию, то можно прийти к выводу, что инновационный потенциал в Новой Зеландии выше, чем в Германии, Швеции и Швейцарии [Ibid., р. 175].

Еще одним аргументом в пользу большей инновационности ЛРЭ стал анализ трудовых отношений. Либеральная рыночная экономика зависит от рынка труда в установлении заработной платы на основе чистой конкуренции, которая ограничивает возможности по созданию гарантий безопасного ведения бизнеса.

Кроме того, данный тип экономики сильно ориентирован на фондовый рынок и максимизацию прибыли акционеров. Такой характер экономики предполагает серьезные препятствия для мелких адаптивных нововведений, на которые работодатели тратят неадекватно мало инвестиций. Вместе с тем такая экономика более склонна к освоению радикальных инноваций, так как свободный рынок труда и деятельность акционеров позволяют сравнительно легко переключать ресурсы на новые виды деятельности.

Координируемая рыночная экономика ориентирована на корпоративные принципы установления заработной платы, серьезное регулирование рынка труда и корпоративное финансирование в рамках долгосрочных банковских обязательств. Все это предполагает прямо противоположную логику инвестирования инноваций.

Хэлл и Суистак подчеркивают, что они рассматривают две устойчивые формы капитализма, каждая из которых имеет свои сравнительные преимущества. Однако при этом КРЭ трактуется как тяготеющая к традиционным отраслям со снижающейся адаптивной способностью к изменениям, а ЛРЭ – как ориентированная на новые сферы производства товаров и услуг. Это имплицитно предполагает, что в конце концов неоинституционализм полностью примет логику неоклассицизма и в долгосрочной перспективе все институты, кроме чисто рыночных, не смогут справиться с вызовами будущего.

Возникает вопрос: если данные типы экономики стали результатом длительного исторического развития соответствующих тенденций, то означает ли это, что Германия, например, никогда не была склонна к новаторству в прошлом и остаются загадкой многие достижения данной страны в химической индустрии, машиностроении, металлообработке? А ведь все эти отрасли в свое время были в авангарде технического прогресса.

Это позволяет констатировать, что указанная выше типология статична и фиксирует состояние в определенный момент, не предполагая изменения и развития критериев анализа. Иными словами, данная типология не предполагает эволюции, игнорируя воздействие изменений на мировую экономику. Поэтому прогноз об окончательной победе рыночного механизма над всеми остальными выглядит как политическая прокламация настоящего, но не как правдоподобный сценарий будущего.

Можно сказать, что научная литература экономического неоклассицизма подвержена двум тенденциям: это либо пространственный подход (который мы проиллюстрировали выше), либо временной подход (выделение исторических этапов с точки зрения способности политических и экономических акторов к осуществлению преобразований, но игнорирование разнообразия и проблемы синхронности осуществления преобразований). Именно такая двойственная ограниченность неоклассического анализа вызывает критику в рамках неоинституционализма [Zeitlin, 2003, р. 1–30].