Одесса — Париж — Москва. Воспоминания художника

Повествуя в мемуарах о ранних годах своей деятельности в Одессе и Париже, Амшей Нюренберг приводит имена друзей и соратников. Среди них художники Исаак Малик, Теофил Фраерман, Сандро Фазини, старший брат Ильи Ильфа и др. Как и автор воспоминаний, все они состояли в «Обществе независимых художников», объединившего во втором десятилетии прошлого века молодых одесских новаторов-модернистов. Между тем, название этого общества не фигурирует в книге Нюренберга, хотя «независимые», как пишет одесская исследовательница О. Барковская[4], буквально перевернули художественную жизнь города.

На страницах воспоминаний художника нет и имени Якова Абрамовича Перемена (1881, Житомир — 1960, Тель-Авив)[5]. Общественный деятель, председатель радикальной партии «Рабочие Сиона», член Совета еврейской общины Одессы, книгопродавец и меценат, Перемен был одним из тех, кто оценил и поддержал «независимых». Он финансировал выставки «Общества», систематически приобретал работы модернистов, формируя коллекцию с намерением увезти ее в Палестину (Эрец-Исраэль), чтобы основать там галерею «лучших еврейских художников»[6].

На протяжении десятилетия узы дружбы связывали Перемена и Нюренберга, как писал коллекционер в автобиографии, изданной в Тель-Авиве в 1942 году[7]. В собрании коллекционера находилось восемнадцать произведений художника раннего периода, которые Перемен приобретал и у самого Нюренберга, и на выставках «независимых». Нюренберг Маликом и Фраерманом, по словам Перемена, хотели ехать с ним в Палестину, планируя организовать там Академию современного искусства[8]. Незадолго до отъезда пути мецената и художника разошлись навсегда. О существовании коллекции Перемена и ранних произведений Нюренберга в ее составе, до недавнего времени было мало известно. В контексте советской истории объяснима самоцензура Нюренберга, скрывавшего свою дружбу с «сионистским деятелем», эмигрировавшим в Палестину во время Гражданской войны.

Дальнейшая судьба коллекции Перемена была такова. В конце 1919 г. ее владелец увез с собой из Одессы более двухсот картин и рисунков. Значительную их часть составляли работы «независимых». В начале двадцатых Перемен организовал в Тель-Авиве несколько выставок своей коллекции и открыл там первую художественную галерею. Живопись и графика одесских «независимых», отражавшие влияния фовизма, кубизма, неопримитивизма стали, по мнению израильских исследователей, «вестниками европейского модернизма» и первыми «ростками» нового искусства в стране в начале двадцатых годов[9]. Они представляли альтернативу консервативному искусству иерусалимской художественной академии «Бецалель» и показали перспективы развития современного искусства.

Произведения одесситов, в их числе и работы Нюренберга, при жизни Перемена хранились в его тель-авивской квартире. Небольшая часть этого собрания экспонировалась на выставке «Между коллекцией и музеем» в Тель-авивском музее искусств в 2002 г. Впервые в полном составе живопись и графика Нюренберга раннего периода демонстрировались на выставке «Одесские парижане» в Музее русского искусства им. Цетлиных в Рамат-Гане в 2006 г. В настоящее время работы художника находятся в нескольких частных собраниях в Израиле и зарубежом.

* * *

Одесские критики — современники Нюренберга, относили его к представителям крайне революционного направления в искусстве[10], писали о нем как об одном из серьезных «адептов новой живописи, продекларированной Парижем»[11], считали «европейцем», «культурным и пытливым» живописцем[12].

Одним из кумиров молодого художника был Анри Матисс. Живописью французского мастера Нюренберг, как и многие, увлекся в начале десятых годов в Париже: «Я наблюдал Матисса в первые годы его блистательного взлета (1911–1912). Весь молодой Париж жил тогда его вкусом, умом, его живописной культурой. Кто из нас в молодости не был обязан ему своей яркой палитрой? Кто из нас не писал натюрморты и пейзажи, вдохновляясь его волнующим и покоряющим колоритом? Матисс нас вдохновлял и учил.

В салонах (Весеннем и Осеннем) целые стены полотен свидетельствовали о его огромном влиянии на европейских и американских художников. Его ценили и любили почти во всех странах. Его необычайное творчество открыло новый, богатый живописный мир. Его философия была пропитана глубоким оптимизмом. Это он объявил, что цель живописи — украшать мир и давать людям отдых и радость»[13].

Живописная философия Матисса отразилась на взглядах одесских «независимых», которые они декларировали в своем манифесте «Об искусстве и радости» (1916), и оказала влияние на художественный язык их произведений. Не случайно один из местных критиков заключал по поводу выставок молодых художников: «Здесь царит весна. Здесь море свежих красок и надежд»[14].