Одинокая луна в Сарасина. Японские лирические дневники

Здесь следует сказать о том, как создавались обычно произведения мемуарного характера. Листая дневник «Сарасина никки», читатель сам заметит, что особенную и очень важную роль в повседневной жизни хэйанцев играла поэзия. Без пятистиший-«танка» немыслимы были любовные и дружеские письма, в стихах выражали радость и скорбь, стихи были неотъемлемой частью придворного этикета. Отношение к поэтическому слову было очень бережным, его стремились сохранить для потомков. Существовали семейные и личные собрания стихов, в которых фиксировали обстоятельства появления того или иного пятистишия, поэтический отклик адресата, иногда оценки окружающих. Рождавшаяся как комментарий к стихам, проза обретала и самостоятельный интерес, оттачиваясь для выражения самых сложных и глубоких переживаний.

Совершенно очевидно, что у Дочери Такасуэ тоже хранились подобные записи, и часть дневника сложена из них как из готовых блоков. Особенно заметно это там, где Дочь Такасуэ приводит стихотворные послания, которыми обменивалась со знакомыми дамами. Но есть и фрагменты совершенно иного характера, они ближе к коротким новеллам: легенды о храме Такэсиба и совете богов на горе Фудзи, история необыкновенной кошки, в образе которой переродилась после смерти благородная госпожа. Весь этот разнородный материал сплавлен воедино не только личностью повествовательницы, но и при помощи умелой литературной композиции.

Легко можно выделить шесть основных частей: путешествие в столицу, отроческое увлечение романами и первые потери, жизнь в родительском доме до замужества, служба во дворце, паломничество, смерть мужа и одинокая старость.

Далеко не все события датированы, причём чаще указан месяц и число, а год помечен лишь в единичных случаях. За редким исключением, повествование ведётся в хронологической последовательности. Мы бы сказали, что это скорее не дневник, а мемуары. И хотя они были написаны немолодой уже женщиной, чувствуется, что автору легко было, оглядываясь назад, вновь увидеть мир с детским радостным изумлением.

Можно не сомневаться в том, что дневник «Сарасина никки», написанный в 60-е годы XI в., создан в русле сложившейся литературной традиции. Вместе с тем, произведение уникально даже в ряду других женских мемуаров хэйанской эпохи, и обаяние его, как нам кажется, кроется в личности автора.

Об авторе «Сарасина никки», Дочери Такасуэ, мы знаем лишь то, что она сама написала о себе в дневнике. Если о её родственниках-мужчинах можно почерпнуть некоторые сведения из официальных придворных реестров, то о ней самой нет ни единого упоминания даже в документах того периода, когда она служила придворной дамой.

Мы не знаем, кому адресован был дневник «Сарасина никки», но о том, что читатель у неё будет, Дочь Такасуэ знала, это подтверждает, например, следующее пояснение:

«События, отстоящие друг от друга на два-три года, а то и разделённые четырьмя, пятью годами я описываю одно за одним, подряд, и получается, что я без конца ходила на богомолье – это не так, и в моих странствиях случались перерывы».

Вероятно, предполагаемый читатель что-то о жизни автора знал и без пояснений, но сегодня они необходимы. Японскими комментаторами текста давно уже составлена хронология жизни Дочери Такасуэ. Воспользовавшись ею, попробуем дать краткий биографический очерк, а также познакомить читателя с некоторыми персонажами, упомянутыми в дневнике.

Сословная принадлежность, и более того, принадлежность к определённому роду в хэйанском обществе во многом предрешали судьбу человека. Отец автора «Сарасина никки», Сугавара-но Такасуэ (973–?), был прямым потомком в пятом колене знаменитого учёного, каллиграфа и сановника IX в. Сугавара-но Митидзанэ, который был оклеветан политическими противниками, сослан и в ссылке погиб, а после смерти был обожествлён под именем Тэндзин. По сей день в Японии бога Тэндзин считают покровителем всех учащихся и сдающих экзамены.

Начиная с Митидзанэ, все предки Сугавара-но Такасуэ, а также его собственный сын и более отдаленные потомки возглавляли государственный университет и именовались «профессорами словесности» («мондзёхакасэ»). Помимо монополии рода на эти чины, это означало признание компетентности Сугавара в китайской книжности, ибо именно китайскую классику изучали в университете, созданном по китайскому же образцу.

Почему не преуспел в получении «семейных» должностей Такасуэ, мы теперь вряд ли узнаем, но его служебная карьера складывалась не слишком удачно. Дважды в своей жизни он получал должность наместника в провинции – первый раз это была провинция Кадзуса, второй раз – Хитати. Обе они находились к востоку от столицы Хэйан, в южной части острова Хонсю, вблизи от нынешнего города Токио. В хэйанские времена эти края назывались Адзума и считались дикими.