Одинокое место Америка

Когда мы обеднеем, мы уже не съездим в Турцию, но это будет не так и важно, потому что мы там уже были. Когда мы обеднеем, у нас будет мало одежды, но и сейчас нам часто не купить самых необходимых вещей, потому что некогда озаботиться. Когда мы обеднеем, у нас не будет денег, чтобы хватать, не глядя, еду в ближайшем универсаме или втридорога обедать в кафе, но у нас появится время ходить на рынок за дешевыми и свежими продуктами. Когда мы обеднеем, у нас, вообще, появится время: мы сможем смотреть на закат, долго болтать по телефону, читать книги не на бегу, в метро, а с чувством и толком дома, на диване, или даже, может быть, в строгой тишине читального зала. Когда мы обеднеем, мы не будем целыми днями колесить по делам по городу, лавируя в потоках машин, стоять в пробках на жаре, дыша выхлопами огромных грузовиков слева и справа, мы сможем неторопливо растить кабачки на старой даче, слушать пение птиц, ходить вечерами купаться, вдыхая запахи трав и цветов у реки, узнавая о ее приближении по детской восторженной многоголосице и плеску воды на песчаном пляже.

Когда мы обеднеем, у нас появится время и для забытых теперь друзей, мы будем, как прежде, встречаться, пить пиво, дешевое вино или, на худой конец, чай, разговаривать обо всем на свете, и в наших глазах будет, как и раньше, если и не огонь неосознанных мечтаний и надежд, то теплый огонек любви друг к другу.

Когда мы обеднеем, мы сможем посвятить свою жизнь внукам, сидеть с ними, кормить их, читать им вслух хорошие книги, дать им все то, что мы недодали детям, потому, наверное, и захваченным Интернетом и МТV.

Когда мы обеднеем, наш дом снова заполнится дешевыми, но памятными вещами, каждая из которых, как вещи наших бабушек, будет ценна не стоимостью, а воспоминаниями об обстоятельствах, при которых она к нам попала, и наше жилище вновь обретет индивидуальность, уничтоженную казенностью евроремонта.

Когда мы обеднеем, это будет, наверное, не так и страшно, как казалось нам в начале нашей безостановочной гонки, наше поражение в ней будет для нас, возможно, милее победы, и продолжая свою борьбу, мы скажем друг другу уже без страха, а с улыбкой, будто мечтая о чем-то скорее несбыточном, но желанном: «Когда мы обеднеем. . .»

Заколдованное королевство

Это королевство было малонаселенное, в нем жили только королева и ее единственный подданный, он же рыцарь, паж и трубадур. Королеву звали Абигайль, ее подданного звали Ховард, а я была единственный зритель, вернее, слушатель, перед которым паж королевы разворачивал хронику своего служения.

Он почему-то выбрал меня, чтобы поведать историю своей жизни, а, скорей всего, я подвернулась в Интернете случайно, а ему было проще поделиться с совершенно незнакомым человеком. Он так стремительно раздернул передо мною занавес над сценой своей жизни, он расцветил свое королевство такими яркими красками, что я невольно остановилась, заслушалась, и сама не заметила, как хроника королевства меня захватила.

Ховард познакомился с Абигайль у бассейна в жилом комплексе штата Айова, где он сидел и читал рассекреченные Пентагоном технические материалы, а Абигайль была гостьей на вечеринке у бассейна. Абигайль была самой красивой девушкой на вечеринке, веселясь, она кинула лосьон от солнца в зачитавшегося студента, требуя втереть этот лосьон ей в спину. Успев поймать бутылочку, Ховард увидел Абигайль, подошел к ней, осторожно втер лосьон в ее нежную кожу, назначил ей свидание, и уже на первом свидании, сам от себя того не ожидая, спросил ее, согласится ли она стать его женою, а она ответила: «Да, но мы поговорим об этом после», и с тех пор они не разлучались, хотя поженились только через полтора года и никогда больше не вспоминали ни этот его вопрос, ни этот ее ответ.

Через тридцать лет их королевство по-прежнему существовало, пережив период подъема, когда Ховард учился в одном из лучших университетов Америки, а потом они с Абигайль переезжали из штата в штат. Королевство пережило и период расцвета, когда, осев, наконец, в Калифорнии, они основали собственную консультационную фирму, и Ховард принимал участие в ряде блестящих электронных проектов. Хроники Ховарда, которые он присылал мне в Россию, относились к периоду зрелости и стабильности, в который к тому времени вступило королевство, они относились к поре подведения итогов, они, собственно, и были итогом яркой и счастливой жизни Ховарда и Абигайль в их яркой и счастливой стране.