Одна медицина. Как понимание жизни животных помогает лечить человеческие заболевания

Несмотря на то что это исследование поражает воображение и, вероятно, изменит нашу жизнь, один вопрос все еще требует ответа: насколько нормальна такая одержимость темой старения? Пока полмиллиона детей ежегодно умирают от обычной диареи, мы изо всех сил пытаемся выжать последний год жизни, будто остатки зубной пасты из старого тюбика. Мы расходуем до 6000 фунтов стерлингов в день на престарелых пациентов в ОРИТ, хотя эта сумма, потрать мы ее на закупку москитных сеток, спасла бы от малярии множество детских жизней. Инъекции ботокса каждый год обходятся миру в три миллиарда долларов, в то время как 50 миллионов человек, нуждающихся в инсулине, не могут себе его позволить. По подсчетам ВОЗ, на исследования ВИЧ в год уходит один миллиард долларов и полмиллиарда долларов – на борьбу с малярией. Эти суммы меркнут на фоне двух миллиардов долларов, которые мужчины платят за пересадку волос, когда в большинстве случаев можно было бы ограничиться головным убором. Коммерческая компания Libella Gene Therapeutics взимает с добровольцев миллион долларов за генную терапию, которая якобы способна омолодить человека на двадцать лет. Как бы то ни было, вы правда хотите жить вечно?

Стоя на коленях на полированном каменном полу, Нарират и ее муж Сахаторн крепко прижимают к груди белое детское платьице. Они напевают буддийские молитвы, и их отражения колеблются в натертом до блеска металлическом чане. Внутри него лежит замороженный мозг их двухлетней дочери.

Несколькими месяцами ранее в Бангкоке у Айнц диагностировали рак мозга. Отец девочки, физик, занимающийся лазерными технологиями, отчаянно искал новые методы лечения. Но после десяти операций, двенадцати курсов химиотерапии и двадцати курсов лучевой терапии надежды не осталось.

Находясь на Бали, я встретился с удостоенной наград журналисткой и режиссером Пейлин Ведель. За горячим супом и лапшой она рассказала мне о своем документальном фильме «Замороженная надежда», повествующем о решении семьи крионировать мозг дочери в надежде, что когда‑нибудь девочку вернут к жизни.

Когда Айнц умерла, мать взяла ее за руку и сказала: «Возвращайся однажды и снова будь моей дочерью. Мама тебя очень любит». Тело девочки быстро охладили и перевезли в Аризону, где вынули мозг и поместили его в жидкий азот температурой –196 °C.

Семья надеется, что Айнц удастся реанимировать в будущем, когда будет найдено лекарство от ее болезни. Девочка застыла во времени в штабе компании Alcor в Аризоне, одном из самых жарких американских штатов. Айнц – самый юный человек, замороженный с использованием этой технологии. Матрикс, брат Айнц, строит научную карьеру, надеясь когда‑нибудь найти способ вернуть сестру к жизни.

Если мы, голые обезьяны, смогли высадиться на Луну, спланировать полет на Марс и сформулировать теорию струн, возможно, смерть скоро останется в анналах истории. Стала бы жизнь лучше, если бы люди перестали умирать? В 2500 км от крионированного мозга Айнц, в канадской глуши живет похожее на белку крошечное существо, способное помочь Матриксу воскресить его сестру.

Коренные народы издавна населяют склоны и густые леса Скалистых гор. Они охотятся на бизонов, ловят рыбу и расставляют ловушки на животных. То, что сегодня называется Национальным парком Банф, когда‑то было священным местом, где собирали лекарственные травы и проводили обряды исцеления в горячих источниках. Там же под землей живет существо, которое согревается без огня и медвежьих шкур и даже не нуждается в еде большую часть года. Пронзительный крик желтобрюхого сурка можно слышать только на протяжении четырех месяцев, потому что все остальное время в году он проводит в спячке. Холодный и недвижимый.

Желтобрюхий сурок великолепен в том, что он не делает. Восемь месяцев в году он спит, пережидая суровую зиму в Канаде и других горных регионах от Гималаев до Альп. Во время спячки пульс сурка замедляется с нормальных 120 до трех‑четырех ударов в минуту, а печень начинает производить глюкозу из больших запасов гликогена. Удивительно, но артериальное давление желтобрюхого сурка остается нормальным, несмотря на минимальную частоту сердечных сокращений. Это объясняется сужением кровеносных сосудов. Сурок начинает совершать всего два вдоха в минуту, а температура его тела опускается до 5 °C. Примечательно, что во время гибернации генетические часы сурка замирают, как и процессы старения. Каждому, кому хоть раз приходилось пережидать снегопад на забытой богом лыжной базе, где нечем себя развлечь, кроме какао и фондю, покажется странным, что у сурка отсутствует аппетит в этот период. Химический мессенджер AICAR отключает чувство голода и подавляет активность областей мозга, ассоциируемых с ожирением у людей.

Хотя это может открыть перед крионикой новые перспективы, даже пятиградусная температура, при которой в течение восьми месяцев выживают сурки, не сравнится с камерой, где хранится мозг Айнц в Аризоне. Быть может, амфибии могут нам помочь.