Офис. Нерассказанная история величайшего ситкома 2000-х

– Время от времени нам приходили гениальные идеи типа: «О, а что, если мы снимем сцену через окно? Между камерой и действием будет окно, и это создаст эффект дистанции. Будет ощущение, что на мгновение герои забыли, что их снимают». Мы называли это шпионскими кадрами. Так у нас постепенно появлялся свой язык со своими словечками, и со временем мы стали с полуслова понимать друг друга на съемках.

Джон Плауман:

– Обычный коэффициент съемок – двенадцать к одному. То есть чтобы получить минуту фильма, нужно снимать двенадцать минут. В их случае это было тридцать минут.

Стивен Мерчант:

– Помню, что в первую неделю съемок к нам пришли продюсеры и сказали: «Вы снимаете в три раза больше материала, чем кто-либо когда-либо снимал». От неопытности мы снимали все подряд: каждую сцену с нескольких ракурсов. «Если вы не перестанете так много снимать, у нас просто не хватит пленки», – заявили они. Это был для нас большой скачок в технологическом плане. До этого мы просто отправляли монтажерам тонны пленки.

Джервэйс всегда старался разрядить обстановку во время монотонных рабочих будней.

Стивен Мерчант:

– Рики изо всех сил пытался рассмешить других актеров, особенно Мартина. Честно говоря, не знаю, почему для него это было так важно. Думаю, частично для того, чтобы сохранять ощущение непринужденности во время съемок. Частично – чтобы держать себя в тонусе. Мне кажется, это был забавный способ.

Ивен Макинтош (актер, исполнитель роли Кита):

– Когда камера не была направлена на Рики, он из кожи вон лез, чтобы заставить нас смеяться. Он мог нарисовать тебе картинку с гениталиями в тот момент, когда ты пытался сосредоточиться. Он был готов на все, чтобы нас рассмешить. Иногда было просто невозможно доснять сцену.

Стивен Мерчант:

– Был один эпизод, где Рики проводит Тиму профессиональную аттестацию, который мы снимали бесконечно. Так вышло прежде всего из-за того, что Рики упорно пытался заставить Мартина засмеяться. И это сводило меня с ума, потому что я начинал нервничать, что мы выбиваемся из графика. Я начинал выходить из себя и кричать: «Рик, какого черта!»

Ивен Макинтош:

– Обычно после тридцатого дубля люди думают: «Камон, у нас есть и другие дела». Люди хотят домой. Но, мне кажется, Рики не мог иначе. Ему нужна была какая-то разрядка. Целыми днями они со Стивеном режиссировали шоу, а потом шли в отель и по ночам занимались предварительным монтажом. Шутки помогали не сойти с ума.

Энди Холлис:

– Обычный съемочный день длится с восьми утра до семи вечера. В какой-то момент съемки совпали с чемпионатом мира. И в моменты важных матчей мы включали один из больших телевизоров и смотрели во время съемок, что было бы невозможно на других площадках.

Мерчант и Джервэйс постоянно дорабатывали персонажей, чтобы те выглядели максимально приближенными к жизни и естественными.

Рики Джервэйс:

– Мы всегда старались добавлять мелкие штрихи, чтобы Дэвид не казался слишком нарциссичным, слишком мерзким и слишком скользким. Мы сделали его скорее жалким и нелепым. Ведь в тот момент, когда люди понимают, что ему просто хочется немного славы, хочется поступать правильно и что в глубине души он порядочный человек, а все сомнительные вещи в нем – наносные, он продолжает раздражать, но не вызывает ненависть. Когда он смотрит в камеру, он смотрит прямо на тебя, и ты чувствуешь его боль. И ты хочешь отвести взгляд, потому что не можешь ему помочь. Я никогда не считал Дэвида Брента плохим человеком. Его самое большое преступление в том, что он путал популярность с уважением.

Стивен Мерчант:

– На британском телевидении существует давняя традиция делать главных героев неприятными людьми. Таков, например, Бэзил Фолти (из сериала «Отель “Фолти Тауэрс”») или персонаж Стива Кугана («Я – Алан Партридж»).

Рики Джервэйс: