Огнем и мечом

А ведь милосердие уже совершилось, ибо, вырванная из наигнуснейших рук, она упасена непостижимым Божьим чудом. Опасность еще не миновала, но избавление, возможно, близко. Кто знает, где теперь тот, избранник ее сердца. Из Сечи он, должно быть, уже возвратился, возможно даже, он сейчас где-нибудь в этой самой степи. Он будет искать ее и найдет, и тогда радостью сменятся слезы, весельем – печаль, опасения и тревоги прекратятся раз и навсегда – наступит успокоение и благодать. Отважное бесхитростное сердце девушки исполнилось надежды, а степь окрест сладко шумела, а ветерок, колебавший травы, навевал заодно и ей сладкие мысли. Не такая уж она сирота на белом свете, если рядом некий странный безвестный покровитель, а другой – известный и любимый, о ней позаботится, не оставит, приголубит на всю жизнь. А уж он-то человек железный и куда сильнее и доблестнее тех, кто зарится на нее сейчас.

Степь тихо шумела, цветы издавали сильные дурманные запахи, красные головки чертополоха, пурпурные кисточки очитка, белые жемчужины синеголовника и перья полыни склонялись к ней, словно бы в ряженом этом казачке с длинными косами, с лицом белей молока и алыми устами узнавали сестрицу-дивчину. Они склонялись к ней и словно бы хотели сказать: «Не плачь, к р а с н о д и в о, мы, как и ты, Божьи!» Степь словно бы умиротворяла и успокаивала девушку, картины убийств и погони куда-то исчезли, ее охватила некая сладостная слабость, и сон стал смежать ей веки. Лошади шли неспешно, езда укачивала, и она уснула.

Глава XX

Разбудил ее лай собак. Открыв глаза, увидела она далеко впереди огромный тенистый дуб, двор и колодезный журавль. Елена тотчас же стала будить своего спутника.

– Ваша милость, проснись! Проснись, сударь!

Заглоба разлепил глаза.

– Что такое? Куда это мы приехали?

– Не знаю.

– Погоди-ка, барышня-панна. Это казацкий зимовник.

– Так и мне кажется.

– Тут, верно, чабаны живут. Не самая приятная компания. Чего эти псы, чтоб их волки сожрали, заходятся! Вон и кони с людьми у хаты. Делать нечего, едем к ним, а то, если объедем, за нами погонятся. Ты тоже, видать, вздремнула.

– Немножко.

– Один, два, три… четыре коня оседланных. Значит, там четыре человека. Сила невеликая. Точно! Это чабаны. Разговаривают о чем-то. Гей, люди, а давайте-ка сюда!

Четверо казаков сразу же подъехали. Это и в самом деле были чабаны при конях, или табунщики, присматривавшие летом в степях за табунами. Пан Заглоба тотчас отметил, что только один из них при сабле и пищали, остальные же трое были вооружены палками с привязанными к концам конскими челюстями; однако он знал, что такие табунщики бывают людьми дикими и для дорожных опасными.

И точно, подъехав, все четверо исподлобья воззрились на прибывших. На их коричневых лицах не было и признаков радушия.

– Чего надо? – спросил один, причем никто не снял шапки.

– С л а в а Б о г у, – сказал пан Заглоба.

– Н а в i к и в i к i в. Чего надо?

– А далеко до Сыроватой?

– Н е з н а е м о н i я к о ї Сыроватой.

– А зимовник этот как зовется?

– Гусла.

– Напоите-ка коней.

– Нету воды, высохла. А откуда вы едете?

– От Кривой Руды.

– А куда?

– В Чигирин.

Чабаны переглянулись.

Один из них, черный как жук и косоглазый, уставился на пана Заглобу и, помолчав, сказал:

– А зачем с большака съехали?

– А там жарко очень.

Косоглазый положил руку на повод пана Заглобы.

– Слазь, панок, с коня. Незачем тебе в Чигирин ехать.

– А это почему бы? – спокойно спросил пан Заглоба.

– А видишь ты вот этого молодца? – спросил косоглазый, указывая на одного из товарищей.

– Вижу.

– Он из Чигирина п р и ї х а в. Там л я х i в р i ж у т ь.

– А знаешь ли ты, мужик, кто за нами в Чигирин следует?

– Х т о т а к и й?

– Князь Ярема!

Наглые лица чабанов во мгновение стали смиренными. Все, точно по команде, поснимали шапки.

– А знаете ли вы, хамы, – продолжал пан Заглоба, – что делают ляхи с теми, которые р i ж у т ь. Они их в i ш а ю т ь. А знаете ли, сколько князь Ярема войска ведет? А знаете ли, что он уже в полумиле отсюда? Ну так как, собачьи души? Хвосты поджали? Вот как вы нас приняли! Колодец у вас высох? Коней поить воды нету? А, стервецы! А, кобыльи дети! Я вам задам!

– Не с е р д и т е с я, п а н е! Колодец пересох. Мы сами к Кагамлыку ездим поить и воду для себя носим!

– А, прохвосты!

– П р о с т i т ь, п а н е. Колодец пересох. Велите, так сбегаем за водой.

– Без вас обойдусь, сам со слугою поеду. Где тут Кагамлык? – спросил он грозно.

– От, две мили отсюда! – сказал косоглазый, указывая на череду зарослей.

– А на дорогу этим путем ворочаться или по берегу доеду?

– Доедете, п а н е. В миле отсюда река к дороге сворачивает.

– Эй, слуга, ну-ка давай вперед! – сказал пан Заглоба, обращаясь к Елене.

Мнимый слуга поворотил коня на месте и мигом ускакал.

– Слушать меня! – сказал Заглоба мужикам. – Ежели сюда разъезд придет, сказать, что я берегом на большак поехал.

– Добре, п а н е.

Через четверть часа Заглоба опять ехал рядом с Еленой.