Охота за призраком. Борьба спецслужб СССР, США и Западной Германии за архивы МГБ ГДР

В железные ворота, прикрывавшие вход в здание, полетели камни и кирпичи. Некоторые представители демократического движения, объединившего в рамках оппозиционной действующему правительству ГДР во главе с членом Политбюро СЕПГ Хансом Модровым (последним коммунистическим главой правительства ГДР) платформы «Новый форум», призывали участников демонстрации к спокойствию. Призывы руководителей «Нового форума» к спокойствию тонули в реве толпы, скандировавшей лозунг оппозиции «Мы народ». Позднее этот лозунг трансформировался в лозунг «Мы — один народ», который стал своего рода девизом объединенной Германии. Видя нарастающее возбуждение и усиливающийся напор толпы, полицейские, охранявшие объект, около 17.00 открыли входные ворота.

Преемник Вольфа на посту внешней разведки МГБ ГДР Вернер Гроссманн считался с таким развитием событий. Он пишет в своих воспоминаниях: «Мы с самого первого дня (после падения стены) считались с тем, что взбудораженные правозащитники попытаются ворваться в наши помещения». Как известно, так оно и случилось уже 15 января 1990 года, когда толпы восточных и западных немцев начали штурм здания МГБ ГДР на Норманненштрассе. К тому времени оно уже охранялось не гвардейским полком «Феликс Дзержинский» — спецподразделением службы безопасности, а простыми полицейскими. К тому же сотрудники МГБ ГДР, а следовательно, и Главного управления «А» МГБ (внешней разведки) были к тому времени уже разоружены. О хаосе в спецслужбах ГДР свидетельствует тот факт, что, как пишет журнал Spiegel, хотя глава МГБ ГДР Эрих Мильке еще 8 октября 1989 года издал приказ о том, что все сотрудники госбезопасности должны постоянно иметь оружие с собой. А этого оружия было немало. Речь шла (с учетом полка имени Феликса Дзержинского) о 124 593 пистолетах и 76 592 автоматах. Но фактически спецслужбы ГДР оказались накануне захвата комплекса зданий на Норманненштрассе разоруженными. Дело в том, что уже в середине декабря правительство Модрова выпустило указ о сдаче имевшегося у сотрудников МГБ ГДР всего огнестрельного оружия. Впрочем, существуют сомнения о возможности активного использования оружия против погромщиков, если бы оно ко времени захвата здания МГБ ГДР еще находилось в руках сотрудников спецслужб. В этой связи заслуживает внимания поведение Леонида Шебаршина, тогда заместителя председателя КГБ, в августе 1991 года после провала путча ГКЧП. В своей книге[20] он писал: «Начальник комендантской службы В.Г. Опанасенко докладывает, что толпа на площади (Дзержинского) собирается идти на штурм КГБ. На стенах зданий пишут обидные лозунги, окружили памятник Дзержинскому». Что делать, спрашивает начальник комендантской службы. И тут примечательный ответ Шебаршина. Он гласит: «Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не применять оружия. Закрыть все ворота и двери, проверить решетки. Будем обращаться к московским властям и милиции». Отыскивают милицию, но она на выручку не спешит, отмечает Шебаршин. Такие же мысли, скорее всего, были и в голове у Мильке. Вряд ли кто хотел брать на себя ответственность за убийства демонстрантов, тем более что центральной власти практически уже не было.