Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

— Муромский князь изъявил готовность выступить на Арапшу вместе с московлянами и суздальцами, — молвил Владимир Андреевич. — Городенский князь Борис Константинович тоже надумал сражаться с Арапшой, а также ярославские князья иже с ним. В Костроме и Юрьеве тоже ратники собираются на сечу с Арапшой. Неужто рязанцы в стороне останутся? Ведь и на рязанские земли может нагрянуть разбойный Арапша.

— А что же тверской князь? — поинтересовался Олег. — Он-то готов ли выступить на Арапшу по зову московского князя?

— Обиду затаил Михаил Александрович на Дмитрия Ивановича, — со вздохом сожаления проговорил Владимир Андреевич. — Гнетет тверского князя договор, который ему пришлось подписать, дабы замириться с Дмитрием Ивановичем. По этому договору Михаил Александрович и все его потомки не имеют права претендовать на великое Владимирское княжение. Отныне князь Михаил считается по отношению к Дмитрию «братом молодшим», и сие ему вельми тягостно.

— Это и понятно, — усмехнулся Олег. — Михаил Александрович по возрасту Дмитрию в отцы годится. Унизительно для него чувствовать себя «молодшим братом» перед тем, кто сам гораздо моложе его.

— Договор есть договор, — заметил Владимир Андреевич с жестким оттенком в голосе. — Пусть Михаил Александрович благодарит бога за то, что Дмитрий не сбросил его с тверского стола. Хотя следовало это сделать за те бесчинства, сотворенные Михаилом в Торжке и Угличе! Сожженный им Торжок новгородцам пришлось отстраивать заново. Такие зверства жители Торжка видели токмо при Батыевом нашествии!

Владимир Андреевич напомнил Олегу Ивановичу о том уважении, какое питает к нему московский князь, предоставивший ему полномочия третейского судьи в своем договоре с побежденным тверским князем. Это было записано в договоре буквально так: «Коль случится спор о земле иль о людях, то московские и тверские бояре пусть съедутся на рубеже для мирного разбирательства. Ежели сами не сговорятся, то пусть призовут третейским судьей великого князя рязанского Олега Ивановича».

В ответ на это льстивое напоминание Олег раздраженно бросил своему собеседнику, мол, истинное уважение проявляется в равноправии при ведении переговоров и в исполнении данных обещаний. Дмитрий же давно уже разговаривает с рязанцами свысока и не собирается возвращать Олегу Лопасню, обещанную ему за оказанную подмогу против литовцев во время второго нашествия Ольгерда на Москву.

При упоминании Олегом Лопасни князь Владимир заметно стушевался, было видно, что ему нечего сказать в оправдание своего двоюродного брата. К тому же у него не было полномочий для ведения переговоров о Лопасне.

Олег прямо заявил серпуховскому князю, что покуда тяжба из-за Лопасни не разрешится в его пользу, ни о каких совместных походах рязанцев с московлянами не может быть и речи. Владимир Андреевич ни с чем вернулся в Москву.

* * *

Известие о смерти Ольгерда пришло в Рязань спустя два дня после отъезда отсюда Владимира Андреевича. Из Литвы вернулись местные купцы, они-то и поведали Олегу и рязанским боярам о кончине неутомимого Ольгерда. От купцов же стало известно, что между Ольгердовыми сыновьями вспыхнула нешуточная распря за литовский трон. В завещании Ольгерда его наследником был указан Ягайло, рожденный от тверской княжны Ульяны Александровны. Ягайле было двадцать семь лет. Старшие Ольгердовы сыновья, рожденные его первой женой Марией Ярославной, отказались признать главенство Ягайлы, обвинив свою мачеху Ульяну Александровну в подделке завещания.

Литовская знать все же в большинстве своем присягнула на верность Ягайле. Те из литовских вельмож, кому Ягайло был не по душе, примкнули к старшим братьям Ольгердовичам. Самый старший из них Андрей Ольгердович держал свой стол в Полоцке. Следующий по старшинству Дмитрий Ольгердович княжил в Брянске. Их младшие братья Владимир и Федор сидели князьями первый в Киеве, второй в Чернигове.