Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

— Ладно, главным головой тут останется Владимир Данилович, — проговорил Олег Иванович, повернувшись к своему зятю. — Будь начеку, Владимир. Степняки хитры. Эмир Тургун может собрать воедино своих рассеявшихся по округе воинов и напасть на наш стан посреди ночи иль на рассвете. Выставь вокруг двойные дозоры. Да вышли в степь конников с факелами, пусть они поищут твоего отца. Может, под ним коня убили и он бредет пешим к нашему лагерю, а может, его ранили татары и ему идти не под силу.

Дабы усилить свои конные дружины Олег Иванович отобрал из пешей рязанской рати тысячу молодых воинов, посадив их на татарских лошадей, коих было великое множество в захваченном вражеском становище. Конное рязанское войско затерялось в ночи, устремившись к реке Мокше, на берегу которой стоял татарский град Наровчат. Дорогу туда показывал рязанцам пленный татарский вельможа Асылбек.

Глава четвертаяНаровчат

Из густого дубового леса, теряющего последнюю побуревшую листву под порывами промозглого октябрьского ветра, выехали четыре всадника и остановились на склоне холма, с которого открывался вид на извилистую ленту реки Дубровки, огибавшей с двух сторон земляные валы большого городища. По гребню земляных валов протянулся высокий частокол. По углам крепости высились бревенчатые башни с узкими бойницами и конусовидными тесовыми кровлями. Единственный проезд в городище пролегал через мощную деревянную башню, перед которой был вырыт глубокий ров, заполненный водой. Через ров был перекинут мост из жердей и досок с невысокими перилами. По мосту могли свободно проехать две повозки в ряд.

Закатное багровое солнце уже почти скрылось за лесом, окрасив в пурпурный цвет длинный полог из туч, затянувших небеса на западе. На землю ложились холодные осенние сумерки.

Четверо конников были облачены в стеганые татарские халаты, короткие сапоги с загнутыми носками и в мохнатые ордынские шапки-малахаи. Трое из наездников были вооружены саблями, луками и стрелами, за спиной у них находились круглые щиты из воловьей кожи. Один из всадников был одет в богатую татарскую одежду и не имел при себе никакого оружия.

— Похоже, ночью дождь будет, — негромко обронил по-русски один из верховых, взглянув на тяжелые тучи, надвигавшиеся с запада. — Хорошо бы управиться до непогоды, братцы.

— Что ж, Тихомил, тогда вперед! — отозвался другой конник, лицо которого было почти до самых глаз замотано окровавленными лоскутами из тонкой ткани. Он тоже говорил на славянском наречии. — Чем быстрее затеем то, что нам велено Олегом, тем скорее достигнем желаемого.

— А тебе не страшно, Перфил? — прозвучал вопрос из уст всадника на низкорослом пегом коне. — Коль татары в городище сразу распознают наш обман, тогда нам вряд ли удастся уйти живыми из этой переделки.

— Может, мне и боязно, Пентег, — тихим голосом ответил Перфил, — но вспять идти уже поздно. Коль назвался груздем, придется лезть в корзинку.

— Ничего у вас не выйдет, недоумки! — на ломаном русском произнес наездник в парчовом желтом чапане, опоясанном широким атласным кушаком. — У вас же на лицах написано, что вы — не татары. Стража у ворот, чай, не слепая. А я помогать вам не собираюсь, хоть режьте меня!

— Не горячись, Асылбек, — промолвил Тихомил с усмешкой. — Мы ведь и прищуриться можем, дабы за степняков сойти. По-татарски я и Пентег разговариваем свободно. Перфил плохо по-вашему изъясняется, поэтому он будет помалкивать, изображая из себя раненого. Стражники у ворот на тебя смотреть будут, а не на нас, ведь ты — важная птица!

— На мою помощь не надейтесь, собаки! — рассердился Асылбек. — Я привел Олегову рать к Наровчату, за это мне была обещана свобода. Олег нарушил свое слово, поэтому и я вам теперь не помощник. Я крикну страже на воротной башне, что вы — враги, переодетые татарами. Вас закидают стрелами, мерзавцы!

— Мы же станем прикрываться тобой, Асылбек, — сказал Перфил. — Ты умрешь первым, коль воротная стража обстреляет нас из луков.

— Пусть я умру, но и вы не уйдете живыми, лживые негодяи! — проговорил Асылбек, злобно кривя рот, обрамленный темной бородкой и тонкими усами. — Смерти я не боюсь! Я плюю на вас, русские собаки! — Асылбек плюнул, стараясь попасть в Перфила, но промахнулся. Его плевок угодил в Тихомила.

Тихомил невозмутимо утерся краем рукава халата, затем коротко бросил Перфилу и Пентегу, чтобы те крепко держали Асылбека, схватив его с двух сторон. Перфил и Пентег грубо стащили Асылбека с седла и поставили его на колени, заломив ему руки. Асылбек, полагая, что его сейчас станут убивать, принялся осыпать троих русичей оскорблениями, мешая русские слова с татарскими.

Тихомил, спешившись, подошел к Асылбеку сзади и ударил его обухом чекана по затылку. Лишившийся чувств Асылбек бессильно повис на руках у Перфила и Пентега.

— Усадите этого олуха косоглазого обратно в седло да привяжите покрепче, чтобы не свалился, — сказал Тихомил, засовывая чекан себе за пояс. — Видит бог, от бесчувственного Асылбека нам будет больше проку. Эдак и стражу татарскую мы обведем вокруг пальца!