Оливер Твист

Съ той же самой бурей противоположныхъ чувствъ и нершимостью, которыя, противъ его воли, весь день не покидали его, убійца, видя, что за нимъ никто не пошелъ слдить и что его очевидно приняли за какого нибудь пьянаго и нелюдима, вернулся въ городокъ и, сторонясь отъ свта фонарей кареты, которая стояла на одной изъ улицъ, замтилъ, проходя мимо, что это пріхала почта изъ Лондона и остановилась у почтовой конторы. Онъ почти увренъ былъ, какія новости она привезла, но тмъ не мене перешелъ черезъ дорогу и сталъ прислушиваться.

Почтальонъ стоялъ у двери, поджидая сумки съ письмами. Въ эту минуту подошелъ человкъ, одтый лсникомъ, и почтальонъ передалъ ему корзину, стоявшую на тротуар.

— Это для вашихъ, — сказалъ онъ. — Да поторопитесь вы тамъ, слышите? Проклятая сумка, не могли ее приготовить до сихъ поръ за цлый вечеръ; на что это похоже!

— Что въ столиц новаго, Бенъ? — спросилъ лсникъ, отступая къ ставнямъ окна, чтобы удобне обозрть лошадей.

— Ничего не смогу сказать, — отвтилъ тотъ, натягивая перчатки. — Вотъ разв поднялась немного цна на зерновой хлбъ. Я слышалъ тоже, что гд то у Спитальфильда убили кого то, не не могу этому придать большой вры.

— Нтъ, это дйствительно случилось, — сказалъ выглянувшій изъ окна кареты джентльменъ. — И притомъ зврское убійство.

— Вотъ какъ, сэръ? — произнесъ почтальонъ, дотронувшись до своей шляпы. — А скажите пожалуйста, кого убили — мужчину или женщину?

— Женщину, — отвтилъ джентльменъ, — Говорятъ…

— Скоро ли, Бенъ? — нетерпливо сказалъ кучеръ.

— Проклятая сумка! — отвтилъ почтальонъ. — Дa вы тамъ заснули вс, что ли?

— Иду! — отозвался служитель конторы, выбгая изъ двери.

— Иду! — проворчалъ почтальонъ. — Иду такъ же скоро, какъ та молодая и богатая невста, которая должна въ меня влюбиться, только не знаю когда. Давайте сюда. Ну, съ Богомъ!

Рогъ протрубилъ нсколько веселыхъ нотъ, и карета исчезла изъ виду.

Сайксъ продолжалъ стоять на улиц, очевидно, безучастный къ тому, что сейчасъ услышалъ, и не волнуемый инымъ чувствомъ, кром сомннія, куда идти. Наконецъ онъ повернулъ опять назадъ и двинулся по дорог, идущей отъ Хэтфильда къ Сентъ-Альбансу.

Онъ угрюмо шелъ впередъ. Но когда городъ остался позади и онъ очутился среди уединенія и мрака дороги, въ его душу началъ закрадываться страхъ, и трепетный ужасъ обуялъ его. Каждый предметъ впереди, — будь то дерево или тнь, колебался ли онъ или былъ недвиженъ, — принималъ какія нибудь страшныя очертанія. Но эта боязнь ничего не значила по сравненію съ преслдовавшимъ его сознаніемъ, что тотъ страшный образъ, который былъ утромъ передъ его глазами, идетъ теперь за нимъ по пятамъ. Онъ могъ въ темнот различить его тнь, не упустивъ ни одной подробности очертаній, могъ видть, какъ грозно и твердо призракъ убитой идетъ позади. Онъ слышалъ шорохъ ея платья въ шепот листьевъ, и каждое дуновеніе втра приносило съ собой ея послдній тихій стонъ. Если онъ останавливался, стоялъ и призракъ. Если онъ принимался бжать, то видніе не покидало его — но оно не бжало — это было бы облегченіемъ — а неслось, какъ мертвое тло, на крыльяхъ какого-то однообразнаго печальнаго втра, который не усиливался и не замиралъ.

Иногда онъ оборачивался съ отчаяннымъ ршеніемъ отогнать отъ себя привидніе, хотя бы взглядъ на него стоилъ ему жизни. Но волосы на голов вставали у него дыбомъ и кровь застывала, потому что оно продолжало стоять сзади него. Утромъ онъ удерживалъ это видніе впереди себя, но теперь оно было позади него, и онъ зналъ, что это навсегда! Онъ прижался спиною къ откосу, но чувствовалъ, что оно стоить надъ нимъ, выдляясь на холодномъ ночномъ неб. Онъ растянулся на дорог, легши на спину. Оно стояло у его головы, безмолвное, прямое и недвижное, — живой надгробный памятникъ, надпись котораго была начертана кровью.

Можно ли говорить, что убійцы иногда избгаютъ суда и что Провидніе бездйствуетъ? Сотни жестокихъ смертей заключены въ одной безконечной минут этой агоніи ужаса.

Въ пол, гд онъ проходилъ, стоялъ сарай, которыя могъ дать кровъ для ночлега. Передъ входомъ стояли три высокихъ тополя отъ которыхъ темнота внутри сарая еще больше сгущалась; втеръ зловще завывалъ среди втвей. Онъ не могъ идти дальше до наступленія новаго дня; и прилегъ здсь, вплотную къ стн, чтобы встртить новую пытку.