Она

Она стояла в лёгкой маечке и шортиках. С собранными в пучок длинными чёрными волосами. Не накрашенная. А зачем, если не ждёшь гостей? И не воспринимаешь всерьёз приглашение в ресторан. Почувствовал, что закипаю, но внутренне был скорее готов к подобному повороту, поэтому сдержался. А может потому, что смотрел в Её невинные карие глаза с жёлто-оранжевой коронкой у зрачка.

Она всё поняла без слов и отправилась одеваться. Я ждал в коридоре и с тоской посматривал на часы. Из комнаты, в которую Она удалилась, доносились причитания: «Так дела не делаются», «Я — женщина», «Мне нечего надеть».

Молчал.

Хотелось вбросить пару едких фраз, когда летели упрёки в мою сторону, но снова сдержался.

Вдруг жалобы на моё неподобающее поведение и отсутствие новых нарядов прекратились, и Она, высунув в дверной проём очаровательное личико, спросила:

— Мы сильно опаздываем?

Я кивнул и посмотрел на Ролексы:

— Подожду у машины.

— Опять курить будешь? — долетело мне в спину Её осуждение.

— Бросил, — ответил, не оборачиваясь.

Дверь позади хлопнула добротно, с грохотом. Не рассчитал.

Она вышла из подъезда через час, но зато какая: высокая, с роскошной причёской, в изысканном красном платье. Гордая, статная, с походкой от бедра. В такие моменты моё сердце проваливалось во тьму пересохшего колодца, а после, словно мячик, отпрыгивало от него и возвращалось на место.

Я невольно бросил взгляд на постройку, изъян которой, как и у моей пассии, крылся внутри — в новом, модном и престижном здании не работал лифт.

Курьер, доставляющий еду и крутящий педали велосипеда неподалёку, чуть не пропустил нужный поворот. Казалось, он свернёт голову — не мог оторвать от Неё глаз. Мальчишки, что играли на детской площадке, те, что постарше и ходили уже класс в пятый, тоже оценили старания моей подруги. Бабушки на лавке завистливо обсуждали Её наряд, меня, машину, то, что мы должны, по их мнению, делать, и сколько я за это заплатил.

Её глаза скользили по мне, автомобилю, водителю, что стоял рядом, как и я, с сигаретой в руках. В Её взгляде читалось недовольство, удивление, и… волнение?

— Бросишь тут, — я ответил на вопрос шофёра, с которым нервно скурил последние три сигареты.

Щелчком пальцев под неодобрительный взгляд объекта воздыхания я запустил окурок в полёт. Он пролетел по широкой дуге, но не попал в урну.

Обидно.

Дверь для Неё я открыл сам, велев водителю «заводить колымагу».

— Прекрасно выглядишь, — всё-таки не удержался от комплимента.

Она одарила меня лучезарной улыбкой, но по лисьему взгляду стало ясно, что сейчас последует колкость.

— Можешь же быть приятным, когда захочешь.

Нельзя просто принять комплимент и сказать «спасибо», не в Её натуре.

Укол прошёл мимо — я наслаждался запахом Её духов. Лёгкий, ненавязчивый, приятный весенний аромат. Он аккуратно дотронулся до меня ещё на улице, а после заполонил салон автомобиля.

Опаздываем.

Машина тронулась, и мир вновь оживился. Позади остались недовольные лица бабушек, перемывавших нам косточки. Ну, а что им ещё делать? Скучно же. Живёшь молодой и здоровый, работаешь. Всем нужен, везде ждут, а потом внезапно — старость. Дети выросли и разъехались, на работе ты бесполезен, а в жизни ничего и не было. И спрашивается, а жил ли? Как не озлобиться на белый свет после такого?

— Записали меня в проститутки, наверное, — Она словно читала мои мысли.

— В элитные, — добавил я.

Желания подколоть не было, хотелось лишь поддержать разговор. Между нами он всегда зарождался тяжело, необходимо было цепляться за любое удобное слово, чтобы из уголька раздуть костёр.

В котором потом и сгоришь!

Я усмехнулся собственной мысли и повернулся к Ней. Видимо, Она посчитала, что я специально Её подначиваю.

— И на том спасибо, — Она не обижалась, но не изобразить трагедии не могла.

Её лицо выражало протест, грозящий перерасти во что-то серьёзное, но через мгновение Её губы вновь растянулись в приятной улыбке.

Актриса.

— Вообще, я не привыкла к таким появлениям, — в голосе ещё слышалась притворная обида.

Далее последовала тирада, которую я рефлекторно пропустил. Порой поток Её сознания было тяжело выдержать, и запускался защитный механизм, благодаря которому я будто бы отключался. Этот навык позволял особо не вслушиваясь выхватывать только ключевые слова.

До меня долетело окончание:

— Я толком и накраситься не успела.

Последнюю фразу Она произнесла, смотрясь в маленькое раскладное зеркальце, изъятое из недр сумочки.

Я чуть не рассмеялся. Она толком не накрасилась? Серьёзно?

Разумеется, с Её внешностью можно было не пользоваться косметикой, но сказать, что сейчас Она не накрашена, я не осмелюсь. В обычных обстоятельствах, если не подгоняли, Она делала макияж минимум часа два. Любой мужчина сойдёт с ума от ожидания. А моя дорогая принималась наносить «боевую раскраску» непосредственно перед выходом, не ранее.