Она друг Пушкина была. Часть 1

А Витт? Молодящийся Дон-Жуан последовал примеру Собаньской. Он также недолго оставался на свободе. Его новой избранницей стала вдова кавалергарда Н. И. Петрищева — Надежда Фёдоровна, урождённая графиня Апраксина. Жить ему осталось совсем мало. Последние годы страдал сильной глухотой, вернулась болезнь горла. Он скончался в июне 1840 г. Собаньская пережила его на 45 лет.

Вместо эпилога: «Мир вам, тревоги прошлых лет!»

Пора проститься с нашими героями. Откровенно говоря, я это делаю с сожалением. Не только потому, что сама оказалась в плену у прекрасной Каролины. Но главное — как ни старалась — не сумела окончательно снять с неё запорошенный временем и недоступностью многих источников покров тайны. Надо продолжать поиски. Уже есть первые успехи — В. М. Фридкин обнаружил в архиве парижской библиотеки «Арсенал» записную книжку Собаньской. Необходимо тщательнее исследовать фонд Жюля Лакруа, архив Бальзака. Многое можно найти в Польше. В архиве Ржевуских, князей Сапеги, Мицкевича, Монюшко, в документах польского освободительного движения. То, что не под силу одному человеку, можно добиться совместными усилиями исследователей Польши, России, Украины, Франции. Этого требует не только память Собаньской. Это необходимо сделать ради Пушкина. Воскресить его самую большую, а по моему убеждению, единственную любовь, очистить её от грязи, неправды, клеветы, забвения…

Пушкин, Мицкевич и, как мы убедились, Рылеев до конца своей жизни пытались понять встретившееся на их пути явление — Каролину Собаньскую. Вероятно, пытался сделать это и её последний супруг — поэт Жюль Лакруа. Пушкин и Мицкевич, как бы ни стремились опровергать это современные исследователи, сумели узнать о ней главное — она была шпионкой по убеждению, по неизбывному чувству любви к родине, пылкости натуры и страстного желания видеть свою страну свободной. Только за это ей можно многое простить — её земные слабости, её бесчисленных любовников, её сожительство с Виттом, постыдное, если ради благ, комфорта, положения, но равное — не жертве, а подвигу, если во имя идеи. Что бы ни болтали о ней, ей нелегко было с Виттом. Не любила его, презирала и, подобно, Николаю, но только в душе — и никогда в обществе, ведь этим унижала себя! — надсмехалась над ним. Она знала ничуть не хуже великого князя Константина, что он был человеком, который не только чего другого, но недостоин даже, чтоб быть терпиму в службе. Константин сказал это в том же, ранее упомянутом, письме к Дибичу. Выходит, отстранённый от престола (а не отрёкшийся, как по официальной версии, хотя и сохранился подтверждающий это документ) великий князь был прозорливее своего сверхпрозорливого брата Николая. Но его лишили трона, потому что, подобно отцу, был вспыльчив, груб, не по-царски прямодушен и, как он выразился в акте отречения, не чувствовал в себе ни тех дарований, ни тех сил, ни того духа, чтобы быть возведену на то достоинство, к которому по рождению имел право. Более сдержанный и рассудительный Николай и терпел Витта, и награждал, и, как мы узнали, очень поздно догадался о его сущности — каналья, интриган, карьерист и предатель российских интересов.

Но довольно о Витте. Он присутствовал в моём рассказе как тень Собаньской. Тень сошла в преисподнюю. Там ей и место. А Каролина продолжает жить в творчестве четырёх поэтов.

В беловой рукописи романа Пушкина «Арап Петра Великого» зачёркнуты пассажи, навеянные образом Собаньской, — слишком очевидно было с ней сходство.

Графиню почитают <…> женщиной умной и холодною, имеющей любовников от нечего делать. Это мнение несправедливо. Она проста, имеет пылкие чувства, и любовь — главное дело её жизни. В обществе она рассеянна и ленива; это придаёт какую-то заманчивость её словам. Её странные вопросы, загадочные ответы вольно принимать за эпиграмматические выходки или глупости; мы, т.е. близкие её приятели, из дружбы прославили её оригинальность и остроту. Впрочем, она женщина самая добрая и милая…

Выкинутый отрывок мало что изменил — Собаньская властно присутствует в 1-й и 2-й главах романа в образе возлюбленной Ибрагима, графини.