Опасность

Пацан оторвался от своего занятия и взглянул в мою сторону с упреком. Даже странно было, что такой взрослый дяденька задает такие ерундовые вопросы. Словно бы я его вдруг спросил, в какую сторону идет дождь – сверху вниз или снизу вверх.

– Оливер – это который в нашем дворе строит, – сказал он.

– Что строит? – уточнил я, про себя удивившись. По моим расчетам, Оливер должен был быть, как минимум, местным крестным отцом.

– Ресторан, – коротко ответил мальчик и больше уже не обращал на меня никакого внимания. Из-за своей глупости я сразу и быстро ему надоел.

Растет в народе авторитет московских строителей, думал я, отыскивая в ряду декоративных телефонов-автоматов хотя бы один работающий. А может быть, все прочие авторитеты так здорово падают, что строительский укрепляется сам собой? Во всяком случае надо поздравить нашего дорогого мэра. Все его предшественники предпочитали только строить рожи. А в самом лучшем случае – строить планы. А наш-то, энергичный…

Тут я обнаружил нормальный телефон-автомат и сразу выкинул мэра из головы. Сперва я позвонил в мавзолей, наслушался длинных гудков и бросил трубку. Если через полчаса никто не подойдет, я поеду туда сам. Не может быть, чтобы мавзолейный профессор Селиверстов так долго обедал. Или вдруг у них консилиум? Обсуждают, может статься, состояние здоровья мумии…

Следующий звонок я сделал в МУР. Не майору Окуню, ясное дело, а моему приятелю Сереже Некрасову.

У Некрасова новостей не было. Он подтвердил мне то, о чем я и так знал или догадывался. Диверсант, взорвавший памятник Первопечатнику, так и не найден (да-да, безоболочное взрывное устройство). В деле об убийстве журналистки Бурмистровой – никаких подвижек, висяк чистейшей воды. А мой напарник капитан Маковкин, говорят, уехал в Казахстан.

– Я знаю, – сказал я Некрасову. – Это была моя идея…

– Есть какие-то результаты? – поинтересовался мой друг, как мне показалось, несколько ревниво.

– Главный результат в том, что мне удалось его отправить в Казахстан, – успокоил я Некрасова. – В остальном ваш дорогой МУР топчется на месте. А наша контора и вовсе дело это закрывает… Потому, собственно, я и звоню тебе, а не на Лубянку.

– Радость моя не поддается описанию, – сообщил мне Некрасов. – Так что там у тебя? Покойники?

– Двое, – сказал я и выложил Сереже правду-матку. Ту, что можно по телефону.

Сережа записал координаты дворика, пообещал проследить лично и деловито осведомился, что нужно узнать мне.

– То, что и всегда, – я не стал уточнять, поскольку Некрасов уже давно знал значение этой моей просьбы. Простой набор: личности покойников плюс их место работы. Плюс… а вот об этом придется сказать дополнительно. – И еще, возможно, у обоих будет такая татуировка в виде стрелочки. Ты должен…

– Стекляшка? – с удивлением перебил Некрасов.

– …Вот именно, – я снова перехватил инициативу. – Пошли тогда запрос на Рязанский – их кадры или нет.

– Так они нам и ответят, – хмыкнул Сережа. – Что, я не знаю Стекляшку? Наведут тень на плетень… В этом, между прочим, ваша контора с этой похожи…

Я проглотил некрасовскую шпильку, которую в иные времена расценил бы как прямой выпад. Но сейчас некогда. Потом, Сережечка.

– И все-таки, – настаивал я. – Попробуй. К МУРу они ведь получше относятся, чем к нам. Составь слезный запрос. Намекни, что на Петровке, мол, и так знают, что эти кадры у них уже не работают…

– Дикие? – повторно изумился Некрасов. – И сразу парочка? Что-то мне все это очень не нравится, Макс…

«А уж мне-то как не нравится!» – подумал я, вешая трубку. В этой истории вообще столько тумана, что ни черта не разглядеть даже в двух шагах. Ну зачем, спрашивается, я мучаюсь? Мне ведь ясно приказали: дело закрыть и расслабиться. И не нагнетать. Вот сейчас я поеду на Лубянку, соберу все свои бумажки в папочку…

Вместо того чтобы по прямой ветке доехать до Лубянки и начать целеустремленно исполнять приказ генерала Голубева, я с пересадкой добрался до ВДНХ, пропутешествовал к южному входу и обнаружил на стоянке свой «жигуль» в целости и сохранности. Все было на месте, даже мой «Макаров» вместе с запасной обоймой в бардачке. Ну, теперь-то я тебя, голубчик, из рук не выпущу! Теперь-то я буду во всеоружии. И если на моем пути встретятся хоть Джек-Потрошитель, хоть Партизан или даже дам Оливер – мы еще посмотрим кто кого…

Я захлопнул дверцу своего «жигуленка» и отправился звонить. Если и сейчас в хранилище В.И. Ленина никто не поднимет трубку, то я уж точно явлюсь туда и наведу шмон. «Где профессор Селиверстов? А?» – спрошу я у мумии.

Мумию, однако, допрашивать не пришлось. Всего через каких-то семь длинных гудков трубку, наконец, сняли. Не веря своей удаче, я немедленно протараторил свой вопрос.

– Константин Петрович в больнице, – сообщил мне ворчливый голос какой-то старушенции. – Гипертония у него. Звоните через неделю… – И с этими словами старушенция вознамерилась положить трубку.

– Постойте! – крикнул я. – А в какой он больнице? Я бы хотел его навестить, я его друг детства…