Опасность

– А что будет через двенадцать минут? – тотчас же задал я первый вопрос. Не самый, быть может, важный, но зато самый насущный для меня.

– Ничего особенного, – ответил Сокольский. – Здесь начнется что-то вроде рабочего совещания, и коридоры опустеют. Мы укроем вас простынями и тихо вывезем. Они тут сами то и дело возят своих, подопытных животных, так что никто не удивится. Не оставлять же вас в этом зале, верно?

– И куда вы нас повезете? – не отставал я. Сокольский поморщился:

– Вы задаете какие-то мелкие и пошлые вопросы, капитан Лаптев. Не ожидал. Времени у вас не так много, спросите лучше что-то поважнее. Например, кто мы такие и чего хотим.

– Кто вы такие? – дисциплинированно повторил я. – Чего вы хотите?

– Вот так уже веселее, – кивнул Сокольский. – Что ж, отвечу. Мы – те, кого лишили профессии, будущего, уверенности в завтрашнем дне. А чего мы хотим? Справедливости. Соображаете?

– Не очень, – ответил я. – Первая часть мне ясна. Как я понял, вы – дикие. Вы все работали в Разведупре и вас оттуда… гм… уволили по сокращению штатов. Но что вы понимаете под справедливостью? Вы хотите снова работать в Стекляшке? Чтобы вас взяли обратно?

Сокольский усмехнулся:

– До чего же приятно иметь с вами дело, Лаптев. Куда приятнее, чем с вашим коллегой Потаниным, царство ему небесное. Вы нас, оказывается, уже вычислили. Правильно вычислили, хоть я терпеть не могу слова «дикие». Можно подумать, что там, на Рязанском, остались служить какие-то другие, поцивилизованней… Меня самого, правда, не уволили. Сам ушел, благо мое искусство позволяло отлично зарабатывать. Но парней-то, – Сокольский указал на молчаливых мордоворотов, – за что выбросили на улицу? Они-то ничего другого делать не умели! И разве они виноваты, что господа политики вынудили Стекляшку ужиматься, а?

– Не виноваты, – согласился я. – Но вы не ответили на мой вопрос насчет справедливости. И уж заодно – о том, что умеют и чего не умеют делать ваши парни. Мне показалось, что даже киллеры из них получаются так себе. Малоквалифицированные. Я ведь жив до сих пор… Может, их правильно уволили?

По выражению лица ближайшего ко мне мордоворота я почувствовал: если бы не присутствие шефа, он бы немедленно продемонстрировал мне свою квалификацию убийцы… Но шеф команды не давал. Напротив – после моих слов он вкусно расхохотался.

– Максим Анатольевич, дорогой мой капитан! Жаль, что моя Симочка сочиняет стихи, в основном, про рыбок и насекомых. Я заказал бы ей для вас самую лучшую, самую прочувственную эпитафию. Но только вот сообразительность, увы, – не главное ваше достоинство. Да поймите вы, наконец: вплоть до вчерашнего дня никто вас и не собирался убивать! Вы, умненький-благоразумненысий, нужны были нам живым и здоровым. Зачем нам самим разыскивать господина Лебедева, когда появились вы? Мои парни, бывает, работают грубовато – и лично я не одобряю всех этих пыток, полиэтиленовых мешков на голову и всего прочего. Это дикость, да. И как только вы взяли расследование в свои руки, я сказал себе: «Все. Теперь всю работу сделают за нас…»

Я почувствовал себя оплеванным. Выходит, меня вели с самого начала! Но к чему были эти фокусы с телеграммой, с группенфюрером?

Сокольский тут же растолковал и это:

– Вы – человек азартный, капитан. Не какой-нибудь там размазня Потанин. Чем больше препятствий, тем вы активнее. Посылая к вам этого глупого Булкина, я был уверен, что его предупреждение произведет противоположный эффект. Я угадал?

Мне оставалось только помалкивать. И втихаря пытаться ослабить путы на левой руке. Если долго мучиться…

– Я угадал, – сам себе ответил Сокольский. – Правда, я вас недооценил. Вчера вы оказались слишком проворны, да и мы с этим Селиверстовым проморгали. Раньше не додумались… Но это, в принципе, ничего не меняет. Главное – я нашел то, что хотел. Остальное нюансы.

– А что вы хотели? – осведомился я. Сокольский погрозил мне пальцем:

– Любопытство – не порок, Максим Анатольевич, но… Но чего уж скрывать? Я нашел ее. Точное место, где она спрятана. Все подозревали, но не знали. Берия ее искал – не нашел. Пять генсеков даже думать о ней боялись. Горбачев… Ну, ладно, это уже история.

– Так что Горбачев? – уточнил я, надеясь выиграть время. Мне показалось, что узел уже ослаб. Еле-еле.

– Я же говорю вам – это история, – недовольно отмахнулся от моего вопроса Сокольский. – В девяносто первом, в августе, он грандиозно сблефовал… Теперь-то я понимаю как… Но ему тоже пришлось уйти. Он ведь тоже не нашел… А вот я, отставной майор Стекляшки, перехитрил всех!

– Но вы-то откуда про нее узнали? – я почему-то вслед за Сокольским суеверно побоялся назвать Бомбу – Бомбой. Употребил местоимение. Как будто опасался, что она здесь нас услышит.