Опасность

– Кроме того, – продолжил я, сам поражаясь идиотской гладкости казенных формулировочек, – мы уже внутренне перестроились, осознали свои застойные заблуждения и, в связи с этим, отреклись и от одиозного названия. Вы, наверное, в курсе, что ведомство наше уже более полутора лет как переименовано и теперь называется не КГБ, а МБР. То есть Министерство безопасности России. Сокращенно можно Минбез. Прошу любить и жаловать.

Вместо того чтобы любить и жаловать, милицейский Окунь скривил свою лупоглазую физиономию, словно накушался лимона.

– КГБ, МБР… Какая, хрен, разница? – рубанул он правду-матку. – Лубянка – она и есть Лубянка, с Феликсом или без Феликса. Прием граждан круглосуточно. Если звонок не работает, просьба стучать по телефону.

Слушая эту краткую речь, справедливую по сути, но хамскую по тону, я продолжал излучать сплошное оловянное добродушие и кротко улыбаться прямо в рыбье лицо.

– Увы, – кивнул я. – Опять-таки я вынужден с вами согласиться. Название – это еще не главное. Важно преодолеть тяжелое наследие проклятого прошлого, перестроить нашу повседневную работу…

Окунь с мученическим видом слушал мою отполированную болтовню, из-за которой недавно меня чуть не зачислили в пресс-службу Минбеза. Только чудом я сумел отбояриться, ссылаясь на слабость голосовых связок. В пресс-службе мне пришлось бы пороть эту ахинею не меньше восьми часов в день, что мне было просто не под силу. Пять минут – мой потолок. И если за оставшуюся минуту мне не удастся воздействовать на майора…

Тут у моего Окуня терпение лопнуло, он сунул мне обратно удостоверение, невежливо махнул рукой и позволил войти в квартиру, дабы обозреть место происшествия. Этого-то я и добивался.

Место происшествия более всего напоминало иллюстрацию к роману «Разгром» в натуральную величину, исполненную в суровой реалистичной манере автора «Обороны Севастополя». Злоумышленники словно нарочно задались целью свести с ума милицейских экспертов, похоронив возможные улики среди куч разнообразного хлама, разбросанного по всей комнате. Причем я мог бы поклясться, что еще каких-нибудь три часа назад комнатные хлам и мусор были хорошими, красивыми, добротными вещами, пригодными в быту: настольной лампой на мраморной подставке, украшенной декоративными ангелочками, этажеркой красного дерева с резными финтифлюшками в китайском стиле, двумя аудиоколонками системы «Панасоник», изысканным сервизом для чайных церемоний, великолепной ажурной рамочкой, в которой даже старая выцветшая любительская фотография не портила интерьер, а также превосходным голландским (или бельгийским – навскидку я мог ошибиться) одеялом с электроподогревом, а также миниатюрным аквариумчиком для водорослей с электроподсветкой и еще многими прочими незаменимыми в быту предметами. Теперь же под ногами хрустели сиротские останки былого великолепия: мраморные обломки, стеклянные осколки, перемешанные с мертвыми водорослями, деревянные дощечки, смятая фольга, расколотые колонки с порванными динамиками (специально не давили, а просто растоптали в суматохе), месиво из битого фарфора, лоскутов располосованного одеяла и обрывков бумаги. Из всего чайного сервиза, похоже, уцелело лишь темно-синее блюдце с золотым ободком и с двумя нарисованными белыми бутонами, похожими на глаза; оно каким-то образом закатилось в дальний угол и теперь с ужасом взирало на безжалостно перебитых родственников. У лежащего неподалеку телефонного аппарата было оторвано днище, а разноцветные внутренности были связаны с пластмассовым корпусом лишь тоненькой жилкой провода в кроваво-красной изоляции. Особенно не повезло библиотеке. Должно быть, книги в этой квартире при жизни хозяина занимали привилегированное положение. Их держали на удобных, до потолка, дубовых стеллажах расставленными по ранжиру, оборачивали в полиэтилен, переплетали, бережно сметали с них случайные пылинки и, вероятно, давали их домой читать далеко не каждому из гостей. И вот все богатство мощными ударами было вышвырнуто с полок на пол, разбросано по комнате, перепачкано и потоптано. Со многих книг были содраны ручной работы кожаные переплеты – словно бы тем, кто устроил весь этот кошмар, мастерство переплетчика особенно досадило. В общем, потрудились здесь самозабвенно, с размахом, с оттяжкой. Конечно, ломать – не строить, душа не болит, да и не было у этих скотов никакой души и в помине. Редкое, знаете ли, качество по нынешним временам, дорогое, доступное не всем. И уж точно не людям, посмевшим унизить сотни ни в чем не повинных книг.

– Интересно, да? – спросил меня из-за спины рыбий майор, о существовании которого я уже успел позабыть. – Знакомая картинка? Как после обыска…