Опасность

– То есть как это? – тут же полюбопытствовал а – Человек приезжает, увозит вашу соседку в Алма-Ату а вы с дочкой, выходит, его в упор не видите. Может, этот Лебедев – человек-невидимка?

По всей видимости, последнее обстоятельство заинтересовало и саму мадам Полякову. Словно бы до моего визита она и не задумывалась о таких простых вещах. И только я со своей профессиональной любознательностью открыл ей глаза.

– Он звонил, – проговорил она. – Он сначала точно звонил, я еще брала трубку…

– Звонок был местный или междугородный? – сразу же уточнил я.

– Наверное, местный… – неуверенно предположила Софья Павловна.

– Так наверное или точно? – не отставал я.

– Без телефонистки, – госпожа Полякова нашла, как ей показалось, удачный ответ. – Сразу его голос, попросил Олю, я позвала…

О таком достижении цивилизации, как звонок по коду, Софья Павловна позабыла. От волнения, надо полагать.

– Зуммер был обычный? – спросил я. – Или, может быть, такие были короткие, прерывистые звонки?

На лбу мадам Поляковой собрались складки – признак напряженного раздумья. Я представил себе, как она, с поварешкой в одной руке и с орущей Санькой в другой, прямо из кухни бежит к телефону, и догадался о неуместности последнего из моих вопросов. Какой там, к черту, зуммер! Тут бы успеть добежать и ничего не уронить по дороге.

– Не помню я уж про звонки, – откликнулась Софья Павловна. – Вроде обычные. Или может эти… прерывистые. У Саньки тогда зубы болели. Визгу было на весь дом.

Услышав свое имя, Санька добросовестно защелкала зубами, уже свободными от конфеты.

– Больше не болят, не болят! – встряла она во взрослый разговор. – Орехи даже могу лопать…

– Цыц! – скомандовала хозяйка. – Разговорилась тут. Орехи ей подавай, на блюдечке… Я ей тогда полоскание заваривала, из трав, – сообщила Софья Павловна уже мне. – С утра у плиты торчала, как проклятая…

Разговор о соседкином отъезде незаметно уплывал куда-то – в сторону. Мне пришлось не очень деликатно вернуть эту заботливую мамашу к интересующей меня теме. Мое воодушевление, возникшее было при упоминании фамилии Лебедев, успело куда-то улетучиться. Не нравился мне этот человек-невидимка. И звонки не нравились, и игры в прятки.

– Давайте по порядку, – предложил я. – Итак, он позвонил… неважно откуда, но позвонил. И попросил к телефону гражданку Селиверстову. Дальше что было?

В ходе дальнейших моих расспросов выяснилось следующее. Поговорив по телефону с Лебедевым, гражданка Селиверстова О.Д. засуетилась, засобиралась и на прямо поставленный гражданкой Поляковой С.П. вопрос, куда это Ольгуша намылилась, был получен прямой ответ про Алма-Ату. (Родичи у нее там какие-то, – кратко пояснила Софья Павловна. – Седьмая вода на киселе, но о-о-чень богатые…) Причем, про эту самую Алма-Ату, столицу Казахстана, гражданка Селиверстова объявила, по меньшей мере, раз двадцать. Как будто опасалась, что соседка позабудет название города или, может, сама боялась позабыть. Столько же раз, оказывается, было повторено и про то, что едет она совместно с Валентином и тот, дескать, уже прибыл в Саратов и ждет. Во время сборов Валентин еще неоднократно звонил и, как показалось Софье Павловне, даже здесь мелькал, чуть ли не укладывал вещи. Правда, в суматохе сама мадам Полякова его так и не видела. И, как выясняется, не она одна: глазастая Санька тоже почему-то дядю Валю не углядела…

– Но он был здесь, он точно был… – прибавила Софья Павловна под конец своего сумбурного рассказа. В голосе ее, правда, уже чувствовалось некое сомнение. Будто бы она сама не вполне доверяла собственным словам. – Точно ведь был… Ольга сама сказала, что был…

– Итак, он был или Ольга сказала, что был? – поинтересовался я. – Хотелось бы все-таки знать поточнее.

– Да не помню я уже! – раздраженно произнесла мадам Полякова. – Вроде был. Говорю же – зубы у Саньки болели…

– Ясненько, – пробормотал я, хотя никакой ясности у меня еще не было и в помине. – А адрес свой алма-атинский оставила она?

– Пока вроде нет, – ответствовала Софья Павловна. – Сказала, что, пока не устроится, писать ей можно на Главпочтамт, до востребования.

– Ага, – кивнул я. – Так, может быть, вы фамилию этих ее алма-атинских родичей знаете? Или там слышали случайно…

Госпожа Полякова честно наморщила свой лоб. Вернее, лобик.

– Сафроновы, – проговорила она наконец. Это было уже кое-что. Тем не менее я счел нужным переспросить:

– Точно Сафроновы?

– Точно, – обнадежила меня хозяйка. – Или Сафаровы.

Вероятно, лицо мое в этот момент разговора страдальчески перекосилось, потому что несколько минут после этого Софья Павловна говорила со мною участливым тоном, как с человеком, отягощенным каким-либо недугом. Должно быть, такую мину на своей мордочке носила малолетняя Санька, когда мучилась зубами.

– Сафроновы или Сафаровы?! – выдохнул я, стараясь, чтобы мой голос не сорвался на крик.

– Сафроновы или Сафаровы, – успокаивающим тоном произнесла мадам Полякова. – Точно, одно из двух. В крайнем случае Сухаревы. Но, по-моему, все же не Сухаревы. Такая вот фамилия, нерусская.