Операции советской разведки. Вымыслы и реальность

Главного маршала артиллерии и полковника разведки связывала не то чтобы дружба — для этого они находились на слишком уж разных уровнях советского общества, — а давнее доброе знакомство, в котором Варенцов играл роль доброжелательного патрона, а Пеньковский — благодарного по гроб жизни верного вассала. В годы войны он служил под началом будущего Главного маршала, тогда еще генерала, командовавшего артиллерией армии и фронта, и оказывал ему личные услуги. Несомненно, главный фронтовой артиллерист с лихвой отплатил сообразительному подчиненному, способствуя его продвижению по службе.

А Пеньковский вообще-то был великим угодником для начальства. Ради этого он стал «гроссмейстером блата», как его называли, с обширными связями среди директоров магазинов — от универсальных до галантерейных и овощных, ресторанов, пошивочных ателье; среди театральных, железнодорожных и авиационных кассиров и даже среди сторожей елочных базаров. Короче, среди всяких «нужных людей». У тех, перед кем шпион заискивал, он создавал себе репутацию человека, который все может достать.

Таким ловким «доставалой», «другом дома» и остался в первую очередь удачливый сотрудник ГРУ для Главного маршала артиллерии Варенцова, когда их пути разошлись по разным военным ведомствам.

Главный маршал пошел хлопотать за попавшего в беду своего человека к начальнику военной разведки. Ее возглавлял генерал армии Иван Серов, бывший до недавнего времени Председателем КГБ СССР. Хрущев под давлением своих недоброжелателей в Президиуме и ЦК КПСС, скрепя сердце, перебросил «чекиста № 1» на разведывательную организацию Министерства обороны. Конечно, это было понижение, но первый секретарь не мог отстоять преданного ему генерала, который совсем недавно поспособствовал Хрущеву стать единоличным кремлевским правителем. Даже диктаторам бывает не все по силам. Иногда и они вынуждены маневрировать и отступать.

К слову, Серов не только был сильно замаран отвратительными репрессивными операциями сталинских времен — руководил, например, бесчеловечным выселением «провинившихся» народов Северного Кавказа. В 1956 году он возглавил карательную экспедицию в восставшую Венгрию. Народные волнения там были жестоко подавлены, а премьер-министр Имре Надь, ставший во главе национального правительства, по приказу Председателя КГБ был арестован и расстрелян. Чашу весов переполнил скандальный случай. Стало известно, что корона бельгийского королевского дома, похищенная во время воины нацистами и оказавшаяся в советской зоне оккупации Германии, была вывезена вместе с другими ценностями в Москву и в конце концов оказалась у хозяина Лубянки. Серову пришлось вернуть бельгийскую реликвию законным владельцам. Хрущев замял этот конфузный случаи, но его протеже потерял пост Председателя КГБ.

Варенцову удалось убедить Серова, что глупо отказываться от способного разведчика с большим опытом и недюжинной оперативной сметкой, пусть в чем-то и провинившегося. Короче говоря, начальник ГРУ приказал восстановить Пеньковского на службе. Но направил его не в центральный аппарат главка, а — береженого бог бережет! — так сказать, на периферию, в Государственный комитет по науке и технике. Там, как и во всех советских министерствах, ведомствах и общественных организациях, располагавших выходами за границу и связями с иностранными учреждениями и гражданами, военная разведка и разведслужба КГБ имели должности, на которые зачислялись их сотрудники. В обязанности этих специалистов с «двойным дном» входили сбор секретной информации и подбор подходящих кандидатур для вербовки.

Так Пеньковский стал заместителем начальника отдела внешних сношений комитета. Это было солидное и престижное прикрытие для рядового сотрудника разведки. Но, по сути дела, он скатился на несколько ступеней по служебной лестнице и понимал: путь наверх, в руководство ГРУ, ему закрыт навсегда. Как бы он ни старался, советским суперразведчиком ему не быть. Темные пятна на его биографии кадровики никогда не забудут.

Другой не стал бы искушать судьбу, дотянул бы до пенсии — двадцатипятилетняя выслуга маячила совсем близко — и постарался бы найти себя на гражданском поприще. Но прожженный карьерист не хотел смириться. Денно и нощно жгла мысль: его, Божьей милостью талантливого разведчика, коему на роду написано вершить большие дела, тупые солдафоны, серые посредственности отбросили в сторону, безжалостно сломали службу, которая складывалась удачно, и оставили прозябать на задворках.