Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней

В 2004 году в нью-йоркском Метрополитен-музее бщц представлена выставка «Опасные связи. Мода и обстановка в XVIII веке». Акцент был сделан на чувственной атмосфере, царившей в одежде и декоративных искусствах Франции времен Людовика XV и Людовика XVI. Само название выставки, довольно едкие высказывания по ее поводу, опубликованные в «Нью-Йорк тайме» перед открытием, говорят о глубоком различии в понимании удоволь ствия, существующем между двумя культурными традициями. В пуританской американской культуре удовольствию выделено место где-то на задворках, тогда как культура страны — родины прав человека отчетливо окрашена в гедонистические и эпикурейские тона.

Неоконсерваторы и христианские фундаменталисты США — «нации с церковной душой», по выражению Честертона1, клеймят «старушку Европу» в целом, противопоставляя ее духовному упадку американские нравственные и религиозные ценности. На самом деле их соотечественники разделены на два лагеря, между которыми находится болото нерешительных. В одном лагере — традиционалисты, опирающиеся на поддержку «библейского пояса» южных штатов, в другом — сторонники большей свободы, по преимуществу жители Нью-Йорка и северо-восточных штатов. Интеллектуалы и сторонники обоих лагерей разыгрывают нескончаемый римейк великого противостояния между духом терпимости, провозглашенным философами XVIII века, и чувством вины и греховности, что

язывали протестантская и католическая церковь в -XVII веках. Душок «контрреформации»8 витает над страной, где меньшинства пытаются приподнять колпак конформизма, нависший над ними. На нашем умиротворенном континенте пыл борьбы уже затих, и на первый план вышло стремление к единству. Несмотря на разногласия между Севером и Югом, Западом и Востоком, Европейский союз делает выбор в пользу оптимистического и жизнелюбивого завещания века Просвещения. В проекте Европейской конституции, предложенном в 2004 году, говорится о «культурном и религиозном гуманистическом наследии» без явного упоминания христианских ценностей. Можно понять, почему на континенте, где веками вплоть до 1945 года бушевали непрерывные войны, возникла тяга к согласию, миру и наслаждению радостями жизни. И здесь кроется еще одно существенное отличие от Соединенных Штатов, не знавших подобных потрясений: на территории США не было войн после Гражданской войны 1865 года и до 11 сентября 2001.

Две части западного мира различаются видением жизни, счастья, наслаждения. Чтобы постичь причины различий, надо углубиться в историю каждой национальной культуры, изучить ее общественную и культурную символику. И в Европе, и в Америке царит дух индивидуализма, но он проявляется по-разному, потому что коренится в абсолютно разных системах общественных взаимосвязей и утверждает совершенно разные ценности. В Северной, Европе дух индивидуализма сочетается с развитой гражданской сознательностью, мощным чувством принадлежности к коллективу и большой терпимостью в эротическом отношении. Во Франции сильнее проявляется эгоизм и отказ следовать установлениям, но он же

определяет стремление к свободе нравов. В Соединении, Штатах, как и в Скандинавии, индивидуализм сочетаете, с развитым чувством принадлежности к группе, но оит* ведет к сексуальной свободе, хотя меньпшнетва грива! заявляют о своих правах. Н

Что касается нарциссизма, то он царит всюду. Оди» ко и здесь различия существеннее, чем сходства. По нал» сторону Атлантики нарциссизм утверждается как желание жить счастливо здесь и сейчас, а по другую сторону он связывается с представлением о хрупкости собственного «я», вынужденного вписываться в «культурувыживания», и приводит иногда к настоящим патология» психики. I

Ценности гедонистов

Для историка и социолога личность существует не сама по себе, она — «сконструированный объект». Тем не менее человек постоянно стремится реализовать свою свободу, в частности выбирать между разными воздействующими на него силами3. В 1970-е годы личность вышла на авансцену общества. Ее двигало само общество, впавшее в состояние эйфории от развития потребления, технических, медицинских и научных открытий. Благосостояние, самореализация, поиски удовольствий превратились в настоящий культ4. К середине 1980-х годов стали появляться ограничения, связанные с издержками глобализации, эффектом глобального потепления и ростом безработицы5. Возможно, сказывается и эффект поколения, выросшего у терпимых родителей, ценящих свободу личности. Дети таких родителей теряются, столкнувшись с суровым миром производства, где царит дух