Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней

В XVIII веке публичные казни и пытки по-прежнему были одним из самых популярных зрелищ. Философы с Вольтером во главе, равно как и чувствительные люди, осуждали их, но все было тщетно. Огромные толпы народа собирались, чтобы поглазеть на казнь. В Тулузе в 1746 году 40 тысяч зевак, среди которых было 2 тысячи детей, смотрели, как вешают протестантского священника. В Лондоне казни в Тайберне также привлекают всеобщее внимание^[285]. Понятия равновесия, умеренности и сдержанности, столь почитаемые мыслителями XVIII века, не отвечали настроениям толпы, которую возбуждали кровь и смерть. В новом литературном жанре «криминальной биографии» пристрастие к кровавым зрелищам использовалось для того, чтобы читатель мог обуздать собственные страсти. Лучше всего особенности жанра изучены на материале английской литературы. «Криминальная биография» опиралась на давнюю традицию «духовной биографии». В ней использовался тот же принцип: читатель как бы участвовал в судьбе героя, и постепенно это приводило его к лучшему постижению собственного «я». Примером может служить роман «Молль Флендерс» Даниэля Дефо, героиня которого, по принятой традиции, проходит путь от невинности к порочности, а затем раскаивается^[286].

Ужесточение законодательной системы привело к тому, что в Лондоне с 1680 по 1720 год казнили гораздо больше преступников, чем раньше, особенно воров. Они считались «отвратительными вонючими существами». Каждый осужденный имел возможность обратиться к собравшимся с речью, прежде чем душа его отойдет к Господу. В Париже также увеличилось количество вынесенных смертных приговоров за воровство, и осужденному также предлагалось превратить свою казнь в поучительное зрелище. «Предсмертные завещания», сохранившиеся в архивах парламента, вовсе не содержат в себе последнюю волю злоумышленника. Это заметки, наспех сделанные судейским секретарем прямо на месте казни: считалось, что возможность высказаться публично перед всеми может подтолкнуть преступника к последнему покаянию. Исследования этих французских материалов пока не изданы^[287].

В Англии кроме литературных переложений существуют еще три типа источников, излагающих факты. Они составлены, соответственно, судебными властями, священниками и журналистами. Официальные «Отчеты о процессах» продавались всем желающим, в первую очередь юристам. В этих отчетах обычно указывался состав суда, излагалось краткое содержание дела и вынесенный вердикт. Постепенно они становились все более подробными, а изложение — все более ярким. Если в конце XVII века отчеты не превышали двух страниц, то к 1730 году они в среднем составляли 48. Под пером священника Ньюгейта, отчет которого неизменно появлялся на следующий день после казни, главным героем становился сам преступник. Используя опыт духовной биографии, священник описывал глубину падения осужденного и отмечал степень его раскаяния, ибо лишь тот может снискать спасение души, кто уходит в мир иной не только в страхе, но и с божественной любовью. Однако две серии подобных отчетов явно неполны и ничего не говорят о казнях в провинции. Что касается журналистов, то для них преступник — герой сенсационных материалов. Они стремятся найти эффектные и кровавые подробности для первой полосы и снабжают отчет стереотипными гравюрами. На них слова персонажей заключены в облачко, выходящее изо рта, как в современных комиксах. Авторы таких отчетов позволяют себе высказать личное отношение к происходящему: они сочувствуют жертве, приходят в ужас от тяжести преступления, изрекают нравственные суждения. Однако иногда видно, что некоторые самые ярые преступники, такие как Джон Шеппард или Мэри Карлтон, вызывают у них восхищение^[288].