Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Новый военный министр А.Н. Куропаткин, – бездарный полководец, но выдающийся администратор, – делал все от него зависящее, чтобы даже увязшая в Азии Россия (здесь, конечно, предполагалось противостояние прежде всего не с Японией, которую до 1896 года не рассматривали в качестве вероятного достойного противника, а с Великобританией) могла бы удержать Польшу в случае одновременного конфликта в Европе. Сам же военный министр, писавший о себе в третьем лице, так характеризовал собственные усилия по обороноспособности западной государственной границы в отношении крепостей: «В общем, Куропаткин имел в виду создать огромный, недоступный вторжению укрепленный район на нашем передовом театре: Новогеоргиевск, Варшава, Ивангород (по реке Висле) – Западный фронт; Ивангород, река Вепрж, Коцк-Влодавский озерно-болотистый район – Южный фронт и, наконец, Северный фронт – по Нареву с крепостями Новогеоргиевск, Зегрж, Пултуск, Рожаны, Остроленка, Ломжа, крепость Брест-Литовск…»[153]

Появление фугасных снарядов и дальнобойной артиллерии вынудили инженеров перестраивать крепостные системы. В России работы начались после Русско-японской войны – новые крепости должны укрепляться так, чтобы противостоять возросшей мощи орудий. Вплоть до начала Первой мировой войны предполагалось, что крепость должна выдержать и полную осаду, дожидаясь деблокады со стороны временно отступившей полевой армии. Опыт покажет, что ни одна полностью блокированная крепость не может выдержать обстрела тяжелыми калибрами до 420‐мм включительно, что крепостной район может драться только в тесной «связке» с полевыми войсками.

Но все это станет ясно лишь в 1914 году. Пока же две основные идеи, вынесенные будущим героем обороны крепости Ивангород, военным инженером А.В. фон Шварцем из опыта борьбы за Порт-Артур, заключались в следующем: «1) необходимость заблаговременной подготовки стрелковой позиции в промежутках между фортами и 2) необходимость прочных закрытий для стрелков на фланках фортов от огня». Схема современной сухопутной крепости по Шварцу: «В центре – защищаемый город, обнесенный оградой; по периферии – отдельные укрепления, форты, с батареями между ними. Форты, промежутки между фортами и батареи составляют позицию боя, ограда же является как бы запасной, последней позицией. Кроме того, по площади, ограниченной линией фортов и оградой города, разбросаны пороховые погреба и пути сообщения, связывающие линию боя с городом»[154].

После поражения в Русско-японской войне 1904–1905 гг. и потрясений первой русской революции 1905–1907 гг. русская военная мощь оказалась надломленной. Помимо падения боеспособности вооруженных сил (революционное движение в войсках), резко сократилось финансирование военного ведомства. Конечно, и прежде получавшие кредиты чуть ли не в самую последнюю очередь крепости должны были в полной мере испытать на себе последствия смутного периода. Генерал-квартирмейстер Генерального штаба Ю.Н. Данилов, в течение всего межвоенного периода занимавшийся планированием войны против Центральных держав, указывает: «Все наши крепости ко времени приступа к переоценке их значения имели крайне устарелое начертание в плане, состояли из укреплений и построек несовременного типа и профилей, снабжены были артиллерией “музейных” образцов и, обобранные в период Японской войны, были почти лишены необходимых запасов… технически наши крепости являлись вполне немощными и в таком виде могли принести полевой армии лишь один вред. Они требовали наделения их многочисленными гарнизонами, тем большими, чем несовершеннее было техническое их устройство, и этим весьма существенно должны были ослаблять численно нашу живую силу в поле. Но даже широко снабженные гарнизонами, эти крепости не могли ни при какой обстановке явиться опорными пунктами для маневрирования полевой армии. Напротив, эта последняя вынуждалась постоянно считаться со слабой сопротивляемостью крепостей и необходимостью оказывать им поддержку во избежание возможного их падения. Из изложенного видно, что военному ведомству предстояло заняться коренным переустройством наших крепостей, каковое едва ли не граничило с почти полным возведением их заново. Для этого требовались огромные денежные средства, отпуск коих мог идти лишь в ущерб ассигнованиям на полевую армию»[155].

Между тем франко-русские соглашения требовали в случае Большой Европейской войны немедленного наступления русских армий на запад, так как к 1906 году – отставке составителя германского планирования будущей войны графа А. фон Шлиффена – было понятно, что отказываться от «Плана Шлиффена» немцы не намерены. Российская финансово-экономическая зависимость от союзника понуждала русских выполнять соглашение. Ведь французы дали деньги на подавление революции. А потом предоставили кредиты на строительство стратегических железных дорог, которые строились в Польше и Литве и должны были ускорить русское сосредоточение во имя срыва «Плана Шлиффена», предполагавшего в качестве первоочередной цели германской агрессии сокрушение Франции.