Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Начало XX века спутало все прошлые расчеты. Поражение в Маньчжурии и Первая русская революция стали причиной расстройства финансов Российской империи. Дело дошло до того, что премьер-министр С.Ю. Витте был вынужден просить деньги по всей Европе на подавление революционного движения. Соответственно, после 1906 года резко уменьшилось финансирование Вооруженных сил. В этой обстановке стало не до крепостей. Средства на поддержание крепостных районов в должном состоянии отпускались скудные и явно недостаточные. На повестку дня встал вопрос о существовании крепостей вообще. И здесь вновь сыграли свою роль статьи франко-русского союзного договора.

Совместное оперативно-стратегическое планирование французского и российского Генеральных штабов в своей основе опиралось на противодействие германскому плану войны, известному как «план Шлиффена». Не имея объективных возможностей для одновременной равной борьбы на двух фронтах, граф Шлиффен в своем планировании перенес тяжесть первого немецкого удара на Францию. Тому было много причин. Это и малая глубина французского театра войны, что позволяло немцам добиваться победы, не растекаясь своими армиями по громадному пространству, как в России. Это и вероятность того, что итальянцы отвлекут на себя часть французских войск, а австро-венгры, напротив, сумеют сковать большую часть русской действующей армии. Это и коммуникационная составляющая, на которую опиралась превосходно оснащенная технически германская армия.

Умелое манипулирование союзными договоренностями относительно ведения наступательных действий в сочетании с объективными трудностями денежных вливаний в Вооруженные силы привели к тому, что военный министр сумел добиться упразднения передовых крепостей – Варшавы и Ивангорода, запиравших линию Средней Вислы. От упразднения уцелел только Новогеоргиевск. Подъем российской экономики с 1910 года побудил военное ведомство в 1912 году принять на вооружение новое планирование, основанное на сосредоточении шести армий вдоль государственной границы. Однако это решение было принято под давлением штабов военных округов (прежде всего Киевского военного округа) и против желания военного министра и его ставленников в Генеральном штабе. Пользуясь тем, что развертывание предполагалось вне Вислы, военный министр все-таки не стал восстанавливать уже к тому времени «заброшенные» крепости.

Объективная оценка есть вещь тяжелая. Современники, исходя из уже известного хода событий Первой мировой войны, единодушно критикуют В.А. Сухомлинова, сменившего курс развития русских крепостей после замены прежнего министра А.Ф. Редигера. Например, комендант Ивангорода вспоминал, что при генерале Сухомлинове «в военном министерстве укрепилась новая идея – уничтожения крепостей. Почти в течение четырех лет оказалось невозможным поднять вопрос о перестройке крепостей, что нанесло непоправимый вред нашей военной готовности»[182]. Оценивая же принимаемые решения издалека, надо отметить, что мнение военного министра относительно крепостных районов передового театра нельзя воспринимать однозначно.

С одной стороны, действительно, упразднение крепостей ослабило русскую оборону на западной границе. С другой – финансирования все равно не хватало (самый наглядный пример – невозможность своевременного перевода легких 3‐дм батарей с 8‐орудийного на 6‐орудийный штат), масса денег ушла на восстановление флота, да и план войны был наступательным. Крепости все равно не могли финансироваться иначе, как по остаточному принципу. Что сказали бы современники, если бы русский Северо-Западный фронт в августе 1914 года не был разбит под Танненбергом, а сумел бы уничтожить германскую 8‐ю армию и выбить немцев из Восточной Пруссии, создав тем самым условия для броска на Берлин? Именно так и должны были действовать русские армии в начале войны. А войсками, руководимыми бездарными военачальниками, в войне руководил все-таки не генерал Сухомлинов. Что тогда сказали бы современники, видя, что войскам не хватает технических средств ведения боя, но зато на Висле стоят современные крепости, оставшиеся в глубоком тылу? Кого тогда бы корили за напрасную трату средств на чисто оборонительные сооружения?