Ошимское колесо

У неё нет лица, лишь воронка плоти, из которой торчат десятки острых змеиных клыков, и с них капает яд. С криком ужаса я падаю с кровати, моя рубашка рвётся, большая её часть остаётся в кулаке существа. Я хватаю ключ и бегу к двери, но никакой двери уже нет. Карабкаюсь назад по полу спальни, а тварь, которая не Лиза, поднимается с кровати. Зажатый в угол, я тянусь, чтобы открыть ставни, но за ними лишь мёртвое небо Ада – там меня ждут вечные муки. В мёртвом свете яснее видно мерцание в тех местах, где миры касаются друг друга, и Не-Лиза выглядит как нечто скорее сделанное, чем выросшее – грязная плоть на старых костях. Она неловко слезает с кровати, дёргая конечностями, и шагает в мою сторону.

В отчаянии я сую ключ в сторону ближайшего места, где преломляется свет. Это не дверь, но почти может ею быть. Это полушанс, и я им пользуюсь. Чувствую, как ключ Локи увлекается чем-то, цепляется зубцами за какую-то ткань бытия… и я его поворачиваю.

А мгновением позже я уже вываливаюсь в печь Саха́ра, на обжигающе горячий песок, в раскалённую добела жару́, в место, которое пожирает надежду и погребает кости… и чувствую себя великолепно.

– Маршал? – кто-то сильно тряхнул мою руку. – Маршал!

Это бледный дрожащий Бонарти По. Ключ отпустил мой взгляд, и оказалось, что я сижу в коридоре – как раз там, где Гертет сунул его мне в руки.

– Сколько я…

– Думаю, все умерли! – По оглянулся на коридор. Разнёсся жуткий крик, опровергая его слова – такие же вопли можно услышать в пыточной.

– Надо уходить. – Я поднялся на ноги, держась за стену. Было темно, лишь одна лампа тлела в нише между нами и дверью в тронный зал, масло в ней почти прогорело.

– Г-говорят, вы знаете о… твари, которая на нас нападает? – Бонарти ещё не отпустил мою руку.

– Я видел такую в Аду.

– О, Боже. – От его хватки стало больно, так что я стряхнул его руки. – Но вы ведь знаете, как её победить?

Дверь в конце коридора разлетелась на куски, избавив меня от ответа. Там стояла нежить, словно рана на глазу – там, но невидимая. В следующий миг я её мельком заметил – не как воспалённый белый нерв, теперь она скрывалась под призраками, носила серые человеческие души, словно кожу.

Воздух между нами зарябил, на миг показались и исчезли искажённые линии и трещины, одни сверкающие, другие тёмные. Это и был тот рок, о котором нас предупреждал Лунтар. Не смерти, которые нежить сеяла десятками и тысячами, но разрушение мироздания. Такие же трещины я видел там, где на границе между мирами стоял зал судей. А теперь здесь тварь Мёртвого Короля вызвала столкновение двух миров, направляя обитателей Ада обратно в свои тела, в земли живых. По своей природе любая трещина склонна расширяться, и с каждым медленным поворотом Колеса – которое их и создаёт, – трещины будут распространяться всё быстрее и дальше. Ошимское Колесо, может, и находится в бессчётных милях отсюда, но его влияние достигает сердца любого места. Его продолжают крутить громадные недремлющие машины Зодчих, по-прежнему пульсирующие энергией, хотя сами Зодчие мертвы уже тысячу лет.

Нежить приближалась медленно, словно искушая нас побежать. Я знал, как быстро может двигаться эта тварь, и не шевельнулся, поскольку тогда она тут же бросилась бы на меня. Вместо этого я цеплялся за последние оставшиеся мгновения жизни. А у Бонарти не было моего понимания, и он побежал. Он сделал два шага, и нежить ударила его в спину. Она втекла в него – так голодный рот всасывает полоску сухожилия. Я заметил нервно-белое мерцание, когда последняя часть тонкого тела исчезла под кожей, захватив его хребет. Саван нежити из призраков отвалился, когда она вселилась в плоть, и они закружились, словно дым, вокруг парализованного тела.

К счастью, крик Бонарти был коротким, но его боль на этом не закончилась. Мгновением позже по всему его телу открылись сотни порезов, как от бритвы, не глубже толщины кожи. Теперь, когда нежить засела в плоти Бонарти, я бы побежал, но он заблокировал мне путь от тронного зала, а там в дверях столпились трупы с голодными глазами, которых держало лишь желание нежити поиграть со своей едой. Мне некуда было бежать, негде было скрыться.