Ошимское колесо

– Возможно. – Локи пожал плечами. – Факты – лучшие друзья лжеца. Так много правды открывается в поисках благовидной лжи. Почему бы ею не воспользоваться? – Он повернулся, указывая на комнату, на зал чудес, заваленный смертью. – Да, видно, тот, кто начал лгать, не обойдется ложью малой. Это написал Великий Скотт, когда у луны лицо было намного моложе. – Вздох. Как тьма клубилась вокруг ключа в моей руке, так и Локи, казалось, уменьшался, становясь старше, и свет в нём гас. – Это была моя первая работа, и, должен признать, она получилась довольно запутанной. Есть ли трус такой, что побоялся б выйти в бой за власть над этою страной против самой судьбы? Снова слова Великого Скотта – и вот ты здесь, трус мой. Осмелишься ли ты?

– Ночтоядолжен…

– Мне плевать! – Выкрикнул Локи, уже измождённый и больной. – Знай только, что тебе не нужна правда. Не правда тебя освободила. Это была ложь. Ты не видел смерть своей матери. Тебя не было в той комнате. В тот день тебя не было даже в Римском Зале.

– Что?

– Я солгал тебе.

– Что…

– Ненависть, храбрость, страх… всё это ложь. Не ищи причин. Делай, что чувствуешь. Не то, что ты чувствуешь правильно – просто что ты чувствуешь.

– У меня есть шрам… – Свободной рукой я потянулся к груди, куда в тот день попал меч Эдриса.

– Это ты взбирался на забор.

– Ах ты лживый убл…

– Да, я знаю. Не мог бы ты поторопиться? Я тут разваливаюсь, знаешь ли.

Я посмотрел мимо фальшивого бога, ставшего реальным благодаря грёзам людей, и увидел у заляпанного кровью окна в другую комнату огромную фигуру моего друга. Отчётливо видны были только глаза в том месте, где рука вытерла стекло.

Я повернул ключ.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Гариуса похоронили как короля в кафедральном соборе Девы Марии в Вермильоне. Погребальная процессия тянулась от дворцовой площади Победы по всему городу, вдоль улицы Корелли, выходившей на реку, и до самых Аппанских ворот. Выпал снег, первый снег в Вермильоне за восемь лет, словно город приоделся ради такого случая и всего на день скрыл свои шрамы, пятна и грязь, чтобы проводить старика в последний путь.

Я нёс гроб вместе со своими кузенами, а шестое место занимал капитан Ренпроу. Красная Королева представила его к награде за то, что пронёс Гариуса в башню Синей Госпожи, сквозь магию, в которой больше ни один солдат не выжил. И за героизм. Проявленный им в том, что неделей ранее он доставил моего двоюродного дедушку в Блюджин – следует отметить, вопреки настойчивым советам Ренпроу.

– За это, маршал Ренпроу, мы вас благодарим. Мы выносим вам благодарность за то, что несли нашего брата.

– Это он нёс меня, ваше величество. – Ренпроу поклонился. – И это была честь для меня.

– Он нёс всех нас. – Красная Королева кивнула и склонила голову. – Много лет.

Мы поставили его гроб в соборе в склеп из белого мрамора, защищённый магией от любой некромантии. Я сказал слова над его последним пристанищем. Думаю, я сказал их отчётливо и со смыслом.

– Покойся с миром, брат мой. – Бабушка положила руку на холодный камень, и рядом с ней, невидимая никем, кроме меня, Молчаливая Сестра положила свою бледную ладонь туда, где было выгравировано имя её брата. Из её тёмного глаза упала, искрясь, единственная слеза.

Я пришёл посмотреть, как Снорри отплывает из речных доков. Я купил ему лодку. Надеюсь, хорошую. Назвал её "Мартус". У Дарина остался ребёнок, который продолжит его род, и жена, которая его любила. Мартусу тоже нужно было что-то, и лодка с его именем – это лучшее, что я смог придумать.

Снорри стоял у стены перед каменными ступенями, по которым мы однажды бежали, спасаясь от головорезов Мэреса Аллуса. Рана на его лице заживала, и сломанная рука скрывалась под толстой медвежьей шубой с тяжёлой золотой застёжкой, которую ему подарила королева.

– У нас и тут снег есть! Зачем тебе уезжать? – Я развёл руки, охватывая нереальную белизну Вермильона. Докеры вокруг нас дрожали в своих тоненьких курточках, загружая последние припасы Снорри.

– Север зовёт, друг мой. И это не снег – это изморозь. На Севере мы…

– Танцуете в такие дни голышом. Я знаю! Я видел. – Я похлопал по его здоровой руке. – Допускаю… но возвращайся, понял? Как только надоест обморожение и плохая еда, возвращайся снова в тепло.

– Вернусь. – Он ухмыльнулся, блеснули зубы в щетинистой черноте короткой бороды.

– Правда. Я серьёзно. Жизнь будет слишком скучной без всей этой твоей чепухи. – Мне было ещё что сказать, но все слова вылетели из головы, как и воздух из лёгких, когда Хеннан взлетел по ступенькам и врезался в меня. – Ай! Осторожнее! Здесь раненый герой! – Я положил руку ему на голову и встрепал рыжие волосы, что так сильно раздражало меня, когда мой отец поступал так со мной. – Кара! Спаси меня!

Вёльва неспешно вышла из лодки, весело глядя на нас троих.

– Лодка готова. Река тоже, – сказала она.