Ошимское колесо

Первые две сотни и ещё девяносто ярдов прошли неплохо. С трудностями я столкнулся на ступенях Римского зала.

– Ялан? Иисусе! – Сердитый вопль из-за моей спины. – Точно, это ты! Чёрт, где ты пропадал, мелкий хорёк-банкрот?

Я помедлил. Мой старший брат Мартус. Терпеть его присутствие мне не приходилось с того самого приёма в тронном зале в день, когда я впервые увидел Снорри. Я медленно повернулся и обнаружил, что стою в тени нависшего надо мной Мартуса.

– Убивал людей, брат. – Я спокойно встретил его взгляд.

Некоторое время мои слова доходили до него, потом он заметил мою забрызганную алым одежду, а потом сложил одно с другим и отступил на шаг назад.

– Господи ты Боже мой…

– Мои долги полностью оплачены. – Я повернулся и пошёл по ступеням в дом.

Это была не совсем правда, но куча золота, оставшаяся в сундучке, от тяжести которой болели руки, поможет расплатиться с различными торговцами вином, портными и публичными домами, всё ещё хранившими мои долговые расписки. Приятно будет сбросить с себя груз.

Не сказал бы, что Римский зал маленький, потому что в сравнении с местами, где я бывал в последнее время, он был огромным. Но почему-то мне он казался меньше, чем был в моих воспоминаниях. Толстый Нед и юный Дубль стояли на страже у двери. Первый побледнел при виде меня и так задрожал, что складки кожи затряслись на его старых костях.

– Нед, это принц Ялан. – Дубль пихнул локтем старика. Его глаза замечали не только засыхающую на мне кровь. Он поклонился, на лицо упали чёрные локоны волос, и он наблюдал за мной из-под этой вуали.

Я кратко кивнул им и поспешил дальше, а Толстый Нед всё таращился на меня, разинув рот.

На входе в зал пара слуг убежала с криками "караул!", но Балесса встретила меня твёрдо. Выражение её лица было одновременно неодобрительным и обеспокоенным.

– Балесса, на этот раз не надо заботиться ни о каких заблудших крестьянских мальчишках. Достаточно просто почистить одежду.

Балесса нахмурилась, припомнив краткое пребывание Хеннана, но потом кивнула, развернула своё почтенное тело и направилась по коридору, чтобы отдать распоряжение приготовить ванну и принести подходящие наряды из моего гардероба.

Я смыл с себя кровь, и вода стала розовой – последние остатки Мэреса Аллуса кружились, растворялись, смывались, и из-под них явился чистый Ялан Кендет, без единого пятнышка. Я преднамеренно убил человека, сделал это хладнокровно, во всяком случае, насколько хладной может быть кровь человека в такой момент. Он был злобным сукиным сыном, это верно, вот только я не чувствовал радости, не был уверен, что поступил правильно. Ни одна частичка меня не ощущала героичности. Я потребовал ещё воды и снова помылся – хотя вода смывает лишь видимые пятна.

Одежда, которую принесла Балесса, всё ещё была мне впору. Ткань окутала меня – удобная, знакомая, богатая – вторая кожа, последний штрих в моём изменении внешности. Я стоял перед зеркалом, и на меня в ответ смотрел удивлённый принц Ялан. Каждым своим дюймом я был на него похож, и каждым своим дюймом я чувствовал себя самозванцем. Каждый шаг путешествия уводил меня всё дальше от дома, в какую бы сторону я ни направился, и сейчас, в особняке своего отца, я был дальше от дома, чем когда-либо.

Я собрался отвернуться и в последний миг заметил синий отблеск, снова посмотрел на зеркало, на этот раз мимо себя, на комнату за спиной, на двери, на окна, на тени. Там было какое-то движение. Я в этом не сомневался. Мне хотелось развернуться и проверить, что за моей спиной никто не стоит. Но вместо этого я стоял, не шевелясь, и рассматривал отражённую комнату, выискивая тот синий отблеск.

Наконец я повернул зеркало к стене и сделал то же самое с тремя остальными зеркалами в своей комнате. Я не забыл о Синей Госпоже, и как бы мне ни хотелось, чтобы она забыла обо мне, вряд ли этому суждено было случиться. Они с моей бабушкой по-прежнему воевали, и когда Красная Королева сокрушит ведьму, я радостно закричу громче всех. На её руках кровь моего прадеда – и, хотя я мог бы забыть об этом преступлении, но кровь моей нерождённой сестры, и кровь моего друга Туттугу, не смыть ничем. И какая-то часть меня – далеко не маленькая, та, что до сих пор горела воспоминанием о том, как я забрал поганую жизнь Мэреса Аллуса – эта часть желала, чтобы именно я воткнул нож в Синюю Госпожу и провернул.

Час спустя я вышел из Римского зала, свеженький и чистый, в своей старой одежде и со своей прежней улыбкой на лице. Я сомневался, что меня как-то можно отличить от того Ялана, который удирал из особняка де Виров на рассвете оперного дня, хотя мне и казалось, что это происходило вечность тому назад.

Выходя из своего старого дома, я почувствовал, что за мной наблюдают. Это было не благоговение или любопытство при виде вернувшегося героя. Я смутное чувствовал загривком, словно был объектом пристального и хладнокровного изучения. Ощущение определённо было неприятным, так что я ускорил шаг и быстро пересёк двор.