Ошимское колесо

– Сэр. – Он посмотрел на меня с видом "почему я", но раз уж в Вермильоне не найти было человека, который настолько ниже меня по званию, он шагнул вперёд. Я передал ему свою лампу, и он, толкнув мечом дверь, протиснулся внутрь, так неохотно, словно человек, опускающий руку в банку с пауками.

– Маршал, всё чисто.

– Уверен?

– Тут одни лошади. Наверное, дым их напугал. – Я пошёл за ним внутрь. Убийцу ему без риска для себя не вывести, иначе я остался бы на улице.

Через две минуты на дороге стояли Убийца и две курьерские лошади. Я вскочил в седло и почувствовал себя немного лучше, как обычно и бывает, когда подо мной четыре ноги. Для моей чести, возможно, было и неплохо, что город осаждён со всех сторон, поскольку если бы я знал, что где-то есть открытые ворота, то меня бы уже переполняло искушение пустить коня в галоп и мчаться, пока не окажусь где-нибудь в безопасности.

– Во дворец! – Я указал мечом в подходящем направлении, сжал поводья в руке с лампой и с грохотом поехал.

Даже в отчаянном положении есть некоторое удовольствие в том, чтобы быстро ехать верхом по пустым улицам города, которые не бывают пустыми никогда. За всю мою жизнь, каким бы поздним ни был час, я не мог пустить лошадь во весь опор по Вечерней дороге или по площади Западной Звезды. Вечернюю дорогу я вообще ни разу не видел без дюжины пьянчуг, пары городских стражников, а то и лордика, преследующего юную женщину, которая вовсе не дама… а днём здесь и вовсе было не пройти, не потолкавшись с половиной Вермильона.

Грохот копыт Убийцы эхом отражался от стен.

На Игольном углу моё внимание привлёк женский крик. Я посмотрел наверх и увидел её в высоком окне, на верхнем этаже у Меликана – замечательного портного, у которого я оставил по меньшей мере скромное состояние.

– Принц Ялан!

Я натянул поводья. Я уже сильно опередил двоих бездельников, которых выбрал мне в компанию капитан Ренпроу, и окрик по крайней мере давал мне повод подождать их. Быстро оглянувшись в поисках прячущихся мертвецов и крадущихся по крышам болотных гулей, я крикнул в ответ:

– Да? – Я думал, что у меня найдётся больше слов, но, похоже, "да" здесь было достаточно.

– Вы… вы едете во дворец? Возьмите меня с собой… – Похоже, она меня знала. Выглядела она немного знакомо – по крайней мере, юная и симпатичная.

– Я спешу… любезная. – Губы хотели сказать "Мэри", но, я предпочёл не гадать, а произнести "любезная". Надеялся, что маршалы так и говорят.

С грохотом подъехал мой эскорт – опыта верховой езды у них явно было маловато.

– Подождите меня! – Любезная убралась окна, а потом, словно вспомнив что-то, снова высунула белое лицо. – В Трущобах бродит ужас. Убивает людей и заставляет их тела плясать. – С этими словами она убралась, видимо, направляясь в сторону лестницы.

– Вперёд! – Я ударил пятками Убийцу по бокам, и он помчался вперёд. Я даже не почувствовал на этот счёт никаких угрызений совести. Я отвечал за спасение города, а не каждого жителя в отдельности. И к тому же Мэри – а я смутно припоминал что-то о том, как втиснулся в примерочную с этой девушкой, и нашёл её весьма любезной – будет в большей безопасности над безымянным портным, чем во дворце.

Мы скакали по тёмным улицам, иногда выезжая на площади, где луна, теперь уже показавшаяся над крышами, заливала серебром камни мостовой. На площади Реймонда, в четверти мили от бабушкиных железных ворот, внезапно подул резкий ветер, поднявший в воздух пыль и жалящий песок. Летали по спирали сухие листья, старые клочья, поднимались в вихре серые обрывки, захваченные пылевым бесом.

– Клок-и-боль! – Крикнул человек позади меня.

– Быстрее!

Что-то резануло мне по щеке. Я наклонил голову и пустил Убийцу в галоп, слыша крик одного из своих солдат, и глухой удар, когда он упал на землю. Раздавались новые крики, а потом – рваное и жуткое бормотание, которое стихало, по мере того, как мы уезжали. С грохотом мчась в сторону начала улицы, я увидел, как на дорогу вышел человек и повернул в нашу сторону, широко разведя руки. То, что осталось от его кожи, клочьями свисало с влажных рук. Когда до него оставались последние ярды, я увидел, что им двигало – скелетообразная тварь, какой-то жуткий ухмыляющийся бес с явственными чертами насекомого. Человек раскрыл рот, чтобы заговорить, но я сбил его лошадью, не дав сказать ни слова.

Меня трясло холодной дрожью, даже когда Убийца увёз меня прочь. Дух из вихря овладевал человеком очень похоже на то, как, должно быть, нежить седлает жертву. Хотя нежить добивается более близкого соединения – она берёт взаймы плоть нерождённого и высвобождает его потенциал новыми ужасными способами. Я снова ударил пятками, и мы мчались уже с немыслимой скоростью, копыта Убийцы едва не проскальзывали, когда мы заворачивали за очередной угол. Чтобы убраться от этой твари подальше, мне любой скорости было мало.